«Нашлась элита…» – мелькает в голове. Кто они такие, чтобы считать себя лучше других? Только потому, что у них больше денег?

– Мне с тобой не о чем разговаривать, – отвечаю я, пытаясь обойти её.

Кристина вдруг останавливает взгляд на кулоне у меня на шее.

– Какой красивый кулон, – протягивает она с издёвкой.

Тянет руку, пытаясь дотронуться до него. Резко отступаю, не позволяя ей прикоснуться.

– Не трогай меня.

Кристина отдёргивает руку, фальшиво улыбаясь.

– Мир, похоже, подарил, – произносит его имя слишком интимно, отчего укол ревности ощущается остро и неожиданно. – Это в его стиле, он всегда так делает. Тот ещё дамский угодник.

В её голосе слышится неприкрытая злость.

Чувствую, как по щекам разливается жар. Злость закипает во мне, как раскалённая лава.

– Тебе больше поговорить не с кем? – произношу я с иронией. – Ты когда примешь на грудь, тебя так и тянет поболтать? – язвительно добавляю я, намекая на её нетрезвое состояние.

– Рыпаешься? Рыпайся, пока есть такая возможность, – шипит девица, приближаясь ко мне. – Скоро получишь пинка под зад. Мирон-то твой, поди на выигрышные деньги купил подарок. Насколько я знаю, отец лимит поставил на его карту.

– Понятия не имею, о чём ты, – отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие.

Какой выигрыш? Что она несёт? Хмурюсь, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Но виду не подаю. Держусь перед этой дамочкой, как могу. Та заискивающе смотрит в мои глаза, наслаждаясь моим замешательством.

– Да ладно? Ты не знаешь? – восклицает девица и вдруг разражается громким, вызывающим смехом. – Ой, – она прикрывает рот рукой, изображая виноватую гримасу. – Я, наверное, проговорилась. Это вышло случайно, я этого не хотела, – издевается она, давая понять, что ни капли не сожалеет о сказанном. – Твой благоверный поспорил с друзьями, что затащит тебя в постель и переспит с тобой. Вот что. Что, собственно, он и сделал. И не раз, думаю. Ну как тебе? Скажи, Градов классно трахается? – скорее утверждая, чем спрашивая, заканчивает она.

Меня словно ударили под дых. Дыхание перехватывает, сердце бешено колотится в груди. Пытаюсь переварить услышанное, отчаянно пытаясь не верить ни единому слову. Но получается с трудом. Снаружи стараюсь не показывать, что творится внутри, но внутри бушует ураган.

– Что ты несёшь? Иди проспись, – цежу сквозь зубы, не показывая, что мой голос дрожит.

Обхожу женскую особь, едва не задев её плечом, и направляюсь в уборную.

Внутри меня всё кипит. Ярость, обида, отчаяние – все смешиваются в один гремучий коктейль. Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, расширенные зрачки, дрожащие губы.

«Этого не может быть", – бормочу я , пытаясь взять себя в руки.

Умываюсь холодной водой, стараясь унять дрожь.

Нельзя показывать ей свою слабость. Эта девка, стерва та ещё, явно хочет меня задеть, унизить. И я не позволю ей этого.

Сделав глубокий вдох и выдох, выравниваю дыхание, приводя себя в порядок. Поправляю макияж, расправляю одежду.

Выходя из уборной, чувствую себя так, будто иду на казнь.

Вернувшись в зал, тревожно оглядываюсь в поисках Мирона. Замечаю его в дальнем углу, возле барной стойки, в окружении всё тех же Артёма и Влада. Вокруг них толпа. Парни шумно что-то обсуждают, срываяс на крик, жестикулируя руками. Чем ближе я подхожу, тем отчётливее слышу обрывки фраз: «…ты дал слово…», «…это нечестно…». Парни выглядят явно выпившими.

Влад, с его кудрявой шевелюрой и наглой ухмылкой, замечает меня первым. Ловит мой взгляд и нагло улыбается, будто говоря: "Ну что, попалась?» И демонстративно медленно протягивает Мирону какой-то толстый конверт.

Замираю на месте, словно парализованная. Всё происходит как в замедленной съёмке. Вижу каждую деталь: как морщится бумага конверта в руках Влада, как напрягается шея Мирона, как Артём отходит в сторону с хитрой усмешкой.

Градов смотрит на конверт, потом на Влада, потом снова на конверт. Его лицо искажается от злости и растерянности.

– Это что за х***я? – выплёвывает он, отталкивая конверт от себя.

– Как что? Это твой выигрыш! За спор. Мы же видели. Ты сегодня доказал, что выиграл, вот тебе твой заслуженный приз, – продолжает настаивать Влад, тыча свёртком в грудь, нагло ухмыляясь.

– Что за херню ты несёшь? Какой спор? Мы не спорили на деньги! – Мирон искренне взбешён. Он будто ничего не понимает.

Всё это время я стою и слушаю, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках. Слова Кристины эхом отдаются в моей голове, складываясь в ужасную картину предательства.

Мирон, не замечая меня, продолжает яростно спорить с Владом. Он выглядит злым, растерянным.

– Мир… Мирон, это правда? – тихо подаю голос, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Он резко оборачивается, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу страх, уязвимость, сожаление и… вину? И этого достаточно. Мгновенное неприкрытое признание.

Понимаю, что слова Кристины – правда.

Ещё секунду назад я жила в мире розовых грёз, где Мирон – мой рыцарь, а наши отношения – вечная сказка. Теперь этот мир рушится, погребая под обломками моей наивности и доверия.

Мирон подскакивает ко мне, пытаясь взять за руки. Я отшатываюсь, не позволяя ему прикоснуться. Но он умудряется схватить меня за руку, его пальцы горячие и влажные.

– Арин, малышка, никакого уговора на деньги не было. Это не то, что ты подумала… – начинает он оправдываться, но я уже не слушаю.

Вырываюсь из цепких оков, чувствуя, как по лицу растекается жгучий стыд.

– Как интересно. А что я должна подумать? Что ты всё это время играл со мной? Знаешь, браво! Пять баллов тебе. Отыграл на ура. Тебе надо было в театральный поступать, а не в строительный, – произношу я язвительно. Стараюсь держать голос, не выдавая своего состояния. Но у меня плохо получается.

– Послушай, пойдём поговорим наедине, без свидетелей, – умоляюще просит он, делая шаг в мою сторону.

– А что так? Спорил при всех! А теперь без свидетелей? Нет уж, уволь.

– Изначально было так! — почти кричит он, теряя самообладание. — Поспорил, по глупости. Подкатил к тебе, но потом… Арин, потом всё стало по-настоящему! Всё было правдой, я люблю тебя, ты должна мне верить!

Слишком поздно. Доверие разбито вдребезги тем самым фактом, который он только что подтвердил.

– Я. Тебе. Не. Верю, – чеканю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Мне нужно уйти отсюда как можно скорее, пока я не сорвалась и не устроила здесь сцену.

– Да стой ты! – снова хватает меня за руку. Не рассчитав силы, дёргает на себя. Вскрикиваю от боли. Острой и унизительной.

Останавливаюсь, резко разворачиваюсь и со всей силы бью его по щеке.

Звук пощёчины эхом разносится по залу. Мирон отшатывается, хватаясь за покрасневшее лицо. В его глазах застыло изумление.

— Ты трус, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза, в них читается шок и неподдельная боль. — Не ходи за мной. Иначе я на тебя заяву напишу.

Внутри меня клокочет ярость, обида и разочарование. Я чувствую себя униженной, преданной, использованной. Как он мог так поступить со мной? Как я могла быть такой слепой?

Вокруг нас воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь сдержанными смешками, перешёптываниями. Кто-то хихикает, кто-то снимает происходящее на телефон, кто-то аплодирует моей пощёчине. Для них это шоу. Для меня — крушение всего.

Мне всё равно. Я хочу лишь одного – уйти отсюда.

Пока иду к выходу, не смотрю назад. Достаю из шкафа свою куртку, собираясь выйти на улицу.

— Ну, я же тебя предупреждала, — неожиданно раздаётся противно сладкий голосок сбоку. Кристина, сияющая, как ёлочная игрушка. — Ты не нашего круга. Найди себе какого-нибудь задрота, и будет тебе счастье.

Окидываю её презрительным взглядом.

— Пошла ты на х*й, — шлю её куда подальше, показав средний палец.