Мне неловко смотреть на Мирона, кажется, что все мои мысли и желания написаны у меня на лице.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Тянусь за курткой, быстро просовывая руки в рукава. Машина останавливается, и я уже хочу открыть дверь, чтобы сбежать, но он мягко кладет руку мне на запястье.

– Постой. Всё в порядке? – его голос тихий, без привычной насмешки.

– Да, – выдыхаю я, глядя на свои колени. – Всё… всё в порядке. Спасибо за… за вечер.

Мой голос звучит фальшиво и неестественно, будто я говорю заученную фразу таксисту. Я вижу, как тень недовольства скользит по его лицу. Ему, конечно же, не понравился мой ответ. Он молча смотрит на меня секунду, а затем его рука скользит к моему затылку, пальцы мягко вплетаются в еще влажные волосы.

– Арина, – он произносит мое имя так, будто это заклинание. Он мягко, но неумолимо подтягивает мое лицо к своему. – Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки? – его губы почти касаются моих. – От того, как ты кончала. Это было чертовски красиво.

От его слов по мне пробегает волна огненного стыда и дикого, животного возбуждения. Щеки пылают, и я благодарна полумраку салона, который скрывает мое пунцовое лицо.

– Мирон… – пытаюсь я что-то протестовать, но звук застревает в горле.

Он не дает договорить, закрывая мой рот своим. Этот поцелуй уже не тот, что был раньше — не жадный и требовательный, а скорее… утверждающий. Полный обещания и права собственности. Короткий, но исчерпывающий. Когда он отпускает меня, в голове снова туман.

Быстро выскакиваю из машины, прощаясь на ходу, и бегу к подъезду, чувствуя его взгляд у себя на спине. Забегаю в квартиру, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вот это да! Что… это было? Этот вопрос эхом отдается в моей голове.

Из гостиной доносится сонный голос: – Ариш? Это ты?

– Да, мам, я, – стараюсь дышать ровнее, скидывая промокшие кроссовки.

Мама выходит в прихожую, поправляя халат. Ее лицо мягкое, размякшее после сна.

– Как дела, доча? Ты почему такая мокрая? Совсем промокла.

– Под дождь попала, – бормочу я, отворачиваясь, чтобы повесить куртку.

– Поздно ты. Час ночи уже.

– Так получилось, – говорю я, целуя ее в щеку. – Прости, что разбудила.

– Ничего, я не спала, телевизор смотрела. Иди скорей в душ, согрейся, простудишься еще.

Она смотрит на меня с легкой тревогой, но без подозрений. Ее доброта и обыденность в этот момент кажутся мне спасением и приговором одновременно. Я чувствую себя обманщицей.

– Спасибо, мам. Я сейчас.

– Хорошо. Спокойной ночи, родная.

– Спокойной ночи.

Срываю с себя мокрую одежду и иду в душ. Горячая вода обжигает кожу, но помогает немного прийти в себя. Стою под струями воды, вспоминая каждое его прикосновение, каждый взгляд. В голове проносятся обрывки фраз, поцелуи, стоны… Его хриплый шепот: «Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки?»

Чувствую, как возбуждение снова начинает нарастать, но я усилием воли останавливаю себя. Нужно взять себя в руки и разобраться в своих чувствах. Но единственное, что приходит в голову — глаза Мирона, полные обещания, и тихий стук дождя по крыше машины, под который рушились все мои принципы.

Глава 19. Мирон

Сознание возвращается ко мне медленно и неохотно, продираясь сквозь остатки сладкого сна. Ещё не успеваю понять, где я и сколько времени, как в спальню врывается ослепительный луч света. За ним — тяжелая поступь отца, с размаху отдергивающего шторы, будто хочет сорвать их с карниза.

– Сын! Подъём!

Его голос, громкий и властный, врезается в тишину, словно топор в колоду. Меня тут же пронзает знакомое раздражение.

Я недоволен. Недоволен им, этим утром, самим фактом необходимости хоть какого-то взаимодействия.

Наши отношения – натянутый канат. Мы идем по нему навстречу друг другу, с готовностью сорваться в любой момент.

Фыркаю и натягиваю одеяло на голову, пытаясь отгородиться от этого вторжения: от запаха его дорогого одеколона, от голоса, от самого присутствия.

– Не хочу…

– Что значит "не хочу"? – его терпение лопается мгновенно.

Отец силой стаскивает одеяло на пол, и колючий утренний воздух обжигает кожу. Я продолжаю притворяться спящим, шаря рукой по простыне в тщетной попытке отвоевать свой уютный кокон. Мысли путаются, цепляясь за обрывки вчерашнего.

Арина. Тёмный салон машины, стук дождя по крыше. Её прерывистое дыхание, шёпот, смешанный со стоном. Как она вся затрепетала у меня на пальцах, как вцепилась в мои плечи, запрокинув голову. Как кончала – шумно, бесконтрольно, сдавленно всхлипывая. От одного этого воспоминания по спине бегут мурашки, а кровь с новой силой приливает к и так уже напряжённому паху.

Спал как младенец, чёрт возьми. И такое недоброе утро.

– Мирон! – отец заводится, его голос становится опасным. Понимаю, что спектакль зашёл слишком далеко.

С трудом отрываюсь от подушки, сажусь и потираю лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Сгибаю колени, опускаю на них руки и смотрю на него. Он стоит посреди комнаты – воплощение респектабельности и самодовольства. Костюм отутюжен до идеальной стрелки на брюках, манишка рубашки ослепительно бела, лишь на висках – та самая «лёгкая седина», придающая ему вид умудрённого опытом «большого» человека.

Я – его жалкая пародия, его несостоявшееся продолжение. Говорят, я на него похож. Черты лица, может, и да. А вот всё остальное – нет.

Моя тоска по маме, ушедшей пять лет назад, смешалась с жгучей, невысказанной обидой на отца. Он не горевал. Он нашёл Диану. Быстро. Слишком быстро.

– Что случилось? – спрашиваю я, и голос мой хрипит от сна.

– Собирайся. Ты едешь со мной в компанию.

– Я не могу, – автоматически вру. – У меня пары.

Внутренний голос ехидно усмехается: «Блять, братан, ты сам бы повелся на это? Пар сегодня нет».

– Не ври мне! – он взрывается, его лицо краснеет. – Я звонил в деканат. Сегодня у вас самостоятельные занятия.

Мысли лихорадочно мечутся. Не хочу туда ехать. Неинтересно. Скука смертная. Семейное дело, горы всякой документации, подхалимы-менеджеры. Отец хочет силой впихнуть меня в свою идеально отлаженную жизнь. Сделать своей копией.

– Ладно… – сдаюсь я, с досадой ощущая своё поражение.

Встаю с кровати, костяшки спины хрустят.

– Я могу умыться и одеться без стояния над душой? – огрызаюсь, глядя ему прямо в глаза.

– Поговори мне ещё, – бросает он и направляется к двери. – У тебя на всё про всё двадцать минут. Время пошло! – он демонстративно заносит руку с дорогими часами. – И да, поприличней оденься, не в свой бомжатский стиль.

– Мне нечего надеть, – бурчу я уже из ванной.

– Что ты как целка ломаешься! – его голос гремит по всему второму этажу.

Слышу, как он проходит в гардеробную, яростно шуршит плечиками. Через мгновение он возвращается и швыряет на кровать отглаженную тёмно-синюю рубашку и такие же брюки. Смотрю на это и не могу сдержать ухмылки. Ему удалось найти самый пафосный, самый «унылый» комплект, словно для утренника в консерватории. Настоящий костюм пай-мальчика.