Видимся мы не так часто, как хотелось бы. Только по утрам, когда я заезжаю за ней, а потом каждый ныряет в свой корпус университета. По вечерам тренировки по баскетболу, готовимся к новому сезону, который решит, останусь ли я в профессиональном спорте или нет.

Просыпаюсь от вибрации телефона на тумбочке. Тянусь к нему, как зомби, но сто́ит увидеть имя Арины на экране, сон моментально слетает. Улыбаюсь, как идиот. Она давно взяла на себя роль моего персонального будильника, и это… чертовски приятно. Мы ещё не живём вместе. Одна ночь — это слишком мало, чтобы утолить жажду быть рядом. Присутствие этой девушки в моей жизни ощущается в каждой мелочи: в этих утренних сообщениях, в забытой на моём пассажирском сиденье заколке или другой личной вещи.

В телефоне уже несколько сообщений:

"Доброе утро, соня. Встречаемся через час? Не забывай, в 9:30 у меня важная лекция, а у тебя контрольная у Красова."

"Я уже почти готова. Только волосы высушить осталось. Жду свой кофе. Без кофе я — не я." Смайлик на конце.

Отвечаю:

"Доброе утро, мой личный будильник. Про Красова помню. Без кофе — аналогично. Будет тебе кофе. И не только ;)"

"Заинтриговал… Жду. И поторопись, а то мой запал терпения на исходе."

"Уже в пути, принцесса. Готовься, скоро буду!" Отправляю и поднимаюсь с кровати.

Залезаю в душ, стараясь поскорее смыть остатки сна. Быстро собираюсь, на ходу закидывая в рот жвачку вместо завтрака. В зеркале мельком ловлю отражение — ссадины на скуле и синяк под глазом почти сошли, лишь лёгкая желтизна напоминает о той дурацкой драке.

Я живу в городской квартире, так удобнее: ближе и к университету, и к дому моей девушки. Да и по вечерам после тренировок, не нужно тащиться за город.

По дороге заскакиваю в знакомую кофейню, беру двойной эспрессо себе и ванильный раф для неё, плюс два круассана с миндальным кремом. Знаю, ей нравится этот маленький ритуал. А меня безумно радует её радовать. Уже предвкушаю, как она будет ворчать о лишних калориях и испорченной фигуре, но при этом уплетает свой круассан за обе щёки, прикрываясь от меня бумажным пакетом.

Подъезжаю к её дому ровно через две минуты после оговоренного времени. Она выходит почти сразу. В простых обтягивающих джинсах и обычной толстовке, с чуть растрепанными волосами, без грамма макияжа. И всё равно ослепительно красивая. В глазах – живой блеск предвкушения. Завидев мою машину, расцветает в улыбке, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Ммм, как вкусно пахнет! — восклицает она, едва усевшись и забирая у меня заветный пакет. — Знаешь, я точно растолстею от твоих круассанов. Прекрати меня искушать!

— Ничего не знаю, — отрезаю я, наклоняясь и целуя её в щёку, пьянея от знакомого запаха её шампуня. — Ты у меня и так самая красивая. И точка.

Она фыркает, но я вижу, как заливается румянцем и отворачивается к окну, чтобы спрятать довольную улыбку. Обожаю, когда она так смущается.

Всю дорогу до университета она щебечет без умолку, размахивая руками и крошками от выпечки. Рассказывает про странный сон, про вредного преподавателя, который задал кучу домашки на выходные, про какие-то экологические тонкости в её проекте. Я слушаю рассеянно, больше наслаждаясь её присутствием, энергией, которая заряжает лучше любого кофе.

Подъезжаю к её лабораторному корпусу, паркуюсь с включённой аварийкой. Мне самому нужно в другой корпус. Она собирает рюкзак, проверяя содержимое.

— Ну вот и приехали, — констатирую я, приглушая мотор.

— Ладно, побежала, — говорит она, но не двигается с места, теребя ремень рюкзака.

Смотрю на неё, и внутри что-то замирает. Прощания всегда даются нелегко, даже если разлука всего на несколько часов.

— До вечера, — говорю я, беря её руку и переплетая наши пальцы.

— Пока, — она смеётся и наклоняется для прощального поцелуя. Чувственные губы, сладкие от ванили. Это нежный, мимолётный поцелуй, больше похожий на обещание. Она отстраняется, хватается за ручку двери, но вдруг оборачивается. Её взгляд становится серьёзным, изучающим. — Всё хорошо?

Зависаю, глядя на Арину.

— Всё отлично, — дежурно отвечаю.

Она подается вперед для быстрого поцелуя, но я нежно удерживаю её за подбородок, наслаждаясь моментом.

— Мир… Я действительно опаздываю, — запыхавшись, отстраняется она, облизывая губы и часто дыша.

— Беги, — отпускаю её с победоносной ухмылкой.

Девушка выходит из машины, захватив с собой пакет с круассанами, и направляется к дверям корпуса. Смотрю ей вслед, пока она не скрывается из виду.

На первой паре никак не могу сосредоточиться на лекции. В голове роятся мысли о споре и о дне рождения Артёма. Достаю телефон и пишу Арине:

"Что делаешь? Скучаю ужасно. Может, сбежим с пар и займёмся чем-нибудь интересным?"

Мгновенно получаю ответ: "Градов! Учись давай! У меня вообще-то лекция! Не отвлекай!"

Улыбаюсь и отправляю ещё одно сообщение:

"Ладно, ладно. Но ты должна мне компенсацию за мои страдания. Когда у тебя всё закончится? Больше не могу ждать! Хочу тебя всю, прямо сейчас."

Ответ приходит мгновенно:

«Неисправимый. Скоро Мир, скоро. Сама этого хочу. Так что терпи и не сойди с ума от предвкушения».

Откладываю телефон с улыбкой, чувствуя, как напрягается член в паху. Она такая милая, когда злится.

Помимо учёбы и тренировок, мы с Исаевой продолжаем работать над проектом. После обеда снова едем на заброшенный завод, который она исследует на предмет загрязнений. Осматриваю территорию, оценивая метод сноса и прикидывая слабые места конструкций. Собранные ею данные неутешительны: почва и грунтовые воды сильно загрязнены. Строить здесь что-то новое без масштабной и дорогостоящей очистки – настоящее преступление.

Она двигается по этой заброшенной территории, окруженная пробирками и приборами, полностью погруженная в свою работу. Я следую за ней, и она привлекает мое внимание гораздо больше, чем окружающая разруха. Вдруг осознаю, что ее идеализм и упрямство – это не недостатки, а качества, которые меня в ней покоряют.

Когда мы, наконец, выбираемся обратно к машине, я замираю как вкопанный. У дальней границы участка за покосившимся временны́м забором, я вижу их. Свежая строительная техника – пара экскаваторов и бульдозеров. Они стоят там, молчаливые жёлтые монстры, готовые сожрать всё на своём пути, и выглядят как предвестники беды.

Внутри что-то ёкает. Кажется, я догадываюсь, кто за этим стоит, поэтому не решаюсь подойти и прочитать паспорт объекта, заведомо зная, чью компанию там могу увидеть. Мысленно делаю пометку: в следующий раз в фирме отца попытаюсь что-то нарыть об этом объекте.

— Что это? — настораживается Арина, следуя за моим взглядом. — В прошлый раз этого здесь не было.

— Ничего хорошего, — бормочу я останавливаясь. — Это намёк. Знак того, что земля кому-то понадобилась.

— Но… мой проект? Исследования? Реабилитация территории должна занять годы! — в её голосе слышны нотки паники.

Я горько усмехаюсь, глядя на жёлтых монстров. Они настоящие, осязаемые, они пахнут соляркой и деньгами. В отличие от её планов, красивого проекта в папке.

— Малыш, — я поворачиваюсь к ней, и моё лицо, наверное, становится жёстким. — Ты действительно думаешь, что такие люди, как… — осекаюсь и продолжаю: — …будут ждать, пока ты вынесешь свой вердикт? Пока найдёшь деньги на очистку? Они уже поделили этот пирог. Просто оформляют бумаги. А потом пригонят сюда технику, сравняют всё с землёй, возможно, слегка завезут свежего грунта для видимости и будут строить здесь очередной безликий муравейник для тех, кто мечтает о собственном угле. Так это работает.

Она смотрит на меня с таким потрясением и разочарованием, словно я только что предал её. Мне хочется тут же взять свои слова обратно, но это правда. Её наивный, правильный мир столкнулся с моим, циничным и грязным. И я его часть, хоть и ненавижу это.