Я, словно губка, впитываю его уверенность, его тепло. Постепенно, робко, вырабатываю иммунитет к косым взглядам и перешептываниям, которых сейчас предостаточно. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с раздражением, завистью, а кто-то — тепло и по-доброму. Да, такие тоже есть.

Сегодня, когда мы подходим к компании ребят у входа, я невольно напрягаюсь. Среди них — те двое парней, что в первый день преградили мне путь. Они, как всегда, гогочут и улюлюкают, стоит нам приблизиться. Мирон в шутку даёт одному подзатыльник:

– Заткнитесь, а, клоуны? – рычит он больше для вида.

Мне хочется развернуться и убежать, но он меня не отпускает, обнимая за талию. Чувствую, как он незаметно щипает меня, чтобы я не вздумала вырваться. Он будто намеренно показывает, что не стесняется меня, что гордится нами. А мне от этих оценивающих, сальных взглядов хочется провалиться сквозь землю. Интуиция буквально верещит, предупреждая об опасности, но я отмахиваюсь от этих назойливых мыслей.

– Мир, я… я побежала, ладно? – бормочу я, стараясь не смотреть парням в глаза.

– Хорошо, малышка, – отвечает он и внезапно, совершенно неожиданно целует меня.

Целует, блин! При всех! Да так театрально, что я прогибаюсь в пояснице назад, кое-как удерживаясь на ногах.

«Зачем?» – мелькает отчаянная мысль.

Упираюсь ладонями в его твёрдую грудь, пытаясь оттолкнуть. Сумасшедший! Резко отпускает меня и бормочет мне в губы:

– Увидимся, малышка.

На ватных ногах я захожу внутрь университета, стараясь не обращать внимания на шум, поднявшийся за спиной. Слышу обрывки фраз, шелест движений, шепот с басом, сдавленные смешки. Краем глаза бросаю взгляд на то место, где стоят ребята. Мир сейчас скрутил Артема и что-то яростно ему доказывает. Тот кряхтит, просит отпустить. Всё выглядит как обычная дружеская возня, но что-то подсказывает мне, что здесь не всё так просто.

Смотрю на своё отражение в зеркале туалетной комнаты. Щёки пылают румянцем, глаза сияют влажным, счастливым блеском. Я медленно провожу языком по губам, будто пытаясь снова ощутить вкус поцелуя.

Да, я красивая. И это не просто самолюбование, а констатация факта, который вдруг стал очевиден. Серые джинсы-сигареты, в которые я когда-то с трудом влезала, теперь идеально облегают бёдра, подчёркивая линию талии. Я ловлю себя на мысли, что моя фигура изменилась. Она стала… женственнее. Плавнее. Бёдра будто округлились, походка стала менее угловатой, более соблазнительной.

Каждая мышечная клетка помнит жаркие прикосновения, а между ног пульсирует навязчивое, сладкое томление, стоит лишь позволить мыслям вернуться в тот вечер. К своему стыду, я ловлю себя на жгучем, физическом желании. Мне хочется ещё. Ещё его напористости, нежности, властных рук на моей коже.

Улыбаюсь своему отражению, и та девушка в зеркале улыбается мне в ответ — уверенная, почти дерзкая.

Сняв косуху, вешаю её на локоть и, заправив белую футболку в джинсы, собираюсь выходить, полная странной, окрыляющей энергии. Дверь едва не вырывается из рук, когда я резко выхожу в коридор — и тут же сталкиваюсь с кем-то плечом.

— Ой, извини… — начинаю я автоматически, но голос застревает в горле.

Передо мной, словно порождение самого кошмарного университетского сплетника, стоит Кристина в окружении своей свиты. Её холодные, подведённые смоки-айз глаза медленно, с преувеличенным презрением скользят по мне с ног до головы.

— Смотри, куда прёшь, очкастая, — шипит она голосом-лезвием, обёрнутым в шёлк. — Совсем ничего не видишь? Или звезда такая, что все должны расступаться?

Её подружки хихикают, оценивающе разглядывая мой простой наряд. Они все как на подбор: идеальный макияж, дизайнерские сумки, укладки, пахнущие дорогим салоном. Тюнингованные дамочки с пустыми глазами.

Вместо логичной паники внутри закипает что-то острое, колкое. Расправляю плечи и встречаю её взгляд.

— О, вижу прекрасно. Вижу, например, что у тебя пудра на плече осыпалась. Что, экономят на тебе? Или это такая новая формула? – мой голос звучит на удивление спокойно и ядовито. Сама себя не узнаю.

Кристина замирает, её глаза сужаются в щелочки. Она явно не ожидала ответа. Ожидала, что я испугаюсь и ретируюсь.

– Что, смелая стала? Язычок, смотрю, развязался, – язвит она, но уже без прежней уверенности. – Пользуйся, пока Град не передумал. Он быстро перегорает. Особенно когда натыкается на… простоту и убогость.

– Спасибо за заботу, – парирую я, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. – Но свои претензии к бывшему я бы на твоём месте предъявляла непосредственно ему. Или он уже и слушать не хочет? Жаль.

Не дав ей опомниться, обхожу их группу и иду дальше по коридору, чувствуя спиной ненавидящий взгляд. Сердце колотится как сумасшедшее, но на губах — торжествующая улыбка. Что ей надо? Пусть Мирону предъявляет, я не её бывший. Никогда не понимала этих дешёвых разборок между девушками из-за парней, которые сами уже всё решили.

Мысли прерывает радостное восклицание:

— Рина!

Это Настя. Она летит ко мне навстречу, сияя, и мы сталкиваемся в объятиях, чмокая друг друга в щеки.

— Ну что, звезда универа? — смеется она, беря меня под руку, и мы медленно идем к лекционной аудитории. — Я видела, как ты там с акульей стаей Кристины сцепилась. Дерзко! Мне нравится!

— Сама не поняла, как, — честно признаюсь я, все еще слегка дрожа. — На нервах, наверное.

— Да брось! Ты просто стала увереннее. Оно и понятно, — Настя подмигивает. — Все в шоке, конечно. Отношения с Градовым — это самая обсуждаемая и осуждаемая новость сезона. Но, честно, девяносто процентов — это чистейшая зависть. Кристина вообще истерит, потому что он с ней просто развлекался, а с тобой… — она многозначительно хмыкает. — С тобой он смотрит иначе. Я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты улыбаешься теперь. Я реально рада, что именно ты сломала все эти дурацкие шаблоны.

Ее слова согревают изнутри, прогоняя последние остатки неуверенности после стычки с компашкой.

Мы добредаем до аудитории, болтая о пустяках, и я чувствую себя свободно и легко.

Лекция по промышленной экологии поглощает все внимание. Конспектирую, вникаю в схемы очистных сооружений. Преподаватель монотонно бубнит у доски, кто-то на галерке оживленно перешептывается, получая замечание. Я полностью погружена в процесс, как вдруг…

Стук открывающейся двери пронзает монотонность, как выстрел. Все невольно вздрагивают и устремляют свой взор на выход. В проеме стоит Мирон. Громко сглатываю, чувствуя, как кровь мгновенно приливает к щекам, а все тело покрывается мурашками. Он небрежно обводит взглядом зал, находит меня и… подмигивает. Нагло и беззастенчиво.

— Градов, что вам? — преподаватель хмурится, сдвигая очки на переносицу.

— Арину Исаеву в деканат вызывают. Срочно, — знакомый голос звучит на удивление официально и убедительно.

У меня пульс зашкаливает. Что он вытворяет? Мамочки святые! Я готова провалиться сквозь землю. Преподаватель скептически смотрит на студента, потом в журнал, потом на меня.

— Исаева, вы где там?

— Я… я здесь! – поднимаю дрожащую руку.

— На выход, раз такое дело. Не задерживайтесь.

Его тон ясно дает понять, что он не очень-то верит в эту внезапную выходку, но связываться с Градовым не хочет. Я судорожно сгребаю конспекты и ручки в рюкзак, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, и почти бегом спускаюсь по проходу. Бросаю «до свидания» в сторону преподавателя и выскальзываю в холл.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как меня сгребают в охапку и буквально волоком тащат за угол, в глухую нишу между шкафами с огнетушителями.

— Мир! Что ты… Ммм!

Его губы набрасываются на мои жадно, властно, заглушая любой протест. Руки плотно обвивают мою талию, прижимая к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела.

— Я соскучился, – хрипит он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух. Его глаза темные, почти черные от желания.

— Ты больной! – пытаюсь вырваться, но тело предательски слабеет под его напором. – Какой на хрен деканат?