— Американцы ждут подтверждения. Визит остаётся в силе. Я еду, как планировалось. Мандат теперь мой собственный. Подготовьте письма Рузвельту и Госдепартаменту: Китай продолжает путь строительства под руководством временного совета.

Лифу кивнул.

— Уже отправляем. Они ответили вчера — выражают соболезнования, подтверждают готовность к переговорам.

Гофу посмотрел на карту.

— Казна нуждается в деньгах срочно. Если американцы дадут деньги — укрепим позиции. Если нет…

Он не закончил. Все понимали.

В следующие дни временный совет работал без остановки. Приказы шли в дивизии и гарнизоны: сохранять дисциплину, не допускать самостоятельных собраний без приказа центра. Пресса печатала сводки — награждения, призывы к единству, сообщения о работе по восстановлению порядка. Слухи о возможных переворотах пресекались арестами. Особый отдел докладывал ежедневно: пока всё было тихо.

Чэнь Гофу спал по четыре часа в сутки. Утром получал сводки из провинций. Днём проводил заседания. Вечером — встречи с генералами. Он понимал: власть временная. Но каждый день, который проходил без открытого вызова, укреплял его позицию.

Июнь шёл своим чередом. Страна хоронила вождя и искала нового. В Нанкине флаги оставались на полумачте. А в городах и уездах продолжали работать учреждения.

Раннее утро в Нанкине выдалось душным даже до восхода солнца. В резиденции Чэнь Гофу на втором этаже кабинета уже горел свет. Чэнь Лифу вошёл без доклада — как всегда, когда дело касалось только их двоих. Он был одет в лёгкий серый костюм, воротник рубашки застёгнут до последней пуговицы. Гофу сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка с последними телеграммами из провинций, список членов делегации и расписание перелёта. На краю стола стояла чашка остывшего чая и трубка, из которой ещё поднималась тонкая струйка дыма.

Лифу закрыл дверь и сразу сел напротив.

— Пришли сводки за ночь. Всё хорошо. В Шанхае и Ханькоу порядок. Бай Чунси прислал очередное подтверждение лояльности, но опять напомнил о необходимости средств на дивизии Гуанси. Ничего нового.

Гофу кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Пусть напоминает. Деньги пойдут только после того, как американцы подтвердят транш. Иначе каждая копейка сейчас на счету.

Лифу откинулся на спинку стула и продолжил:

— Ты вылетаешь послезавтра утром. Маршрут через Гонконг, потом через океан. А я остаюсь здесь и беру всё на себя. Особый отдел, цензура, ежедневные доклады от Хэ Инциня и Чэнь Чэна. Никто не войдёт в этот кабинет без моего согласия. Любые телеграммы, которые идут в обход центра, будут перехватываться. Если кто-то из командиров начнёт собирать людей без приказа — ты узнаешь первым, я сразу же доложу.

Гофу отложил папку и посмотрел на брата.

— Именно это я и хотел услышать. Пока меня нет, твоё слово равно моему. Совет уже предупреждён. Аресты нелояльных я распорядился проводить без промедления, но только с твоим одобрением. Газеты печатают исключительно то, что мы пропустим. Радио передаёт только официальные сообщения. Никаких вольностей.

Лифу кивнул.

— Враги вряд ли решатся на открытый шаг именно сейчас. Страна ещё в трауре, армия в растерянности, пресса под полным контролем. Они выждут. А вот когда ты вернёшься с кредитами — вот тогда начнётся настоящее движение. Деньги изменят всё. Бай Чунси, Лун Юнь, даже некоторые из наших генералов сразу вспомнят о своих интересах. Если кто-то решит, что может откусить больше, чем ему отмерено, — тогда и проявятся настоящие намерения.

Гофу постучал пальцами по столу.

— Поэтому я и оставляю тебя. Держи руку на всём: казна, склады, гарнизоны. Если слухи о перевороте только начнутся — сразу же пресекать всё немедленно. Американцы не дадут ни доллара, если услышат о разброде.

Они замолчали. Гофу допил остывший чай и поставил чашку.

— Я еду не только за кредитом. Рузвельт должен увидеть, что Китай остаётся единым. Что правительство работает без сбоев. Без этой помощи мы не продержимся до зимы.

— Всё понимаю, — ответил Лифу. — Но если вдруг…

В этот момент телефон на столе зазвонил резким, настойчивым сигналом. Гофу взял трубку.

Секретарь на другом конце произнёс быстро:

— Господин председатель, на проводе Вашингтон. Президент Соединённых Штатов господин Рузвельт лично.

Гофу выпрямился в кресле. Лифу остался сидеть, но подался чуть вперёд.

— Соединяйте.

Щелчок линии, затем голос переводчика в Вашингтоне начал передавать слова президента. Рузвельт заговорил медленно, с расстановкой, чтобы переводчик успевал.

— Господин Чэнь Гофу, я звоню, чтобы передать вам и всему китайскому народу самые искренние соболезнования от имени американского народа и от себя лично. Кончина господина Чан Кайши — это огромная утрата. Он был выдающимся руководителем, который возглавил сопротивление вражеской агрессии. Его вклад в дело свободы и независимости Китая останется в истории. Мы разделяем вашу скорбь в эти тяжёлые дни.

Гофу ответил спокойным голосом:

— Благодарю вас, господин президент. Эти слова очень важны для нас сейчас. Главнокомандующий оставил чёткие указания — продолжать борьбу за единство и независимость. Национальное правительство следует его заветам без отклонений.

Рузвельт продолжил:

— Я полностью осознаю всю сложность момента. Переход власти в такое время требует большой мудрости и твёрдости. Соединённые Штаты всегда стояли рядом с Китаем в его стремлении к независимости и прогрессу. Наши отношения строятся на взаимном уважении и общих целях. Мы видим, что вы сохраняете управление страной и продолжаете работу. Именно поэтому я с нетерпением жду вашей встречи здесь, в Вашингтоне. Мы обсудим все вопросы, которые необходимы для дальнейшего укрепления нашего сотрудничества. Приезжайте как можно скорее — двери Белого дома открыты для вас.

Гофу ответил:

— Я высоко ценю ваше приглашение и слова поддержки, господин президент. Народ Китая никогда не забудет дружбу американского народа. Мы стремимся к тому же миру, стабильности и процветанию. Эта встреча станет важным этапом в развитии наших отношений. Я вылетаю через два дня и рассчитываю на плодотворный разговор.

Рузвельт добавил несколько фраз о надежде на совместную победу над агрессорами и попрощался. Связь оборвалась.

Гофу медленно положил трубку. Он повернулся к брату.

— Меня ждут. Всё подтверждено.

Лифу кивнул.

— Это даёт нам дополнительное время и вес.

Гофу встал, подошёл к карте на стене и провёл пальцем по линии через Тихий океан.

— В случае чего… будь готов занять моё место. Если в моё отсутствие новости начнут искажаться или кто-то попытается воспользоваться ситуацией — действуй от моего имени. Полномочия у тебя уже есть. Совет знает, что ты — второй человек в государстве.

Лифу посмотрел прямо в глаза брату.

— Я не подведу. Но лучше всего, если ты вернёшься с подписанными соглашениями и деньгами.

Гофу вернулся к столу и сел.

— Сегодня вечером собери всех: Хэ Инциня, Чэнь Чэна, людей из банка. Обсудим последние детали перед отъездом. Подготовь текст обращения к армии, я подпишу его перед вылетом. Солдаты должны знать, что центр сохраняет полный контроль.

Лифу поднялся.

— Сделаю всё немедленно. Постарайся хотя бы немного отдохнуть. Дорога будет долгой.

Гофу слегка улыбнулся.

— Отдых будет потом. Сейчас главное — не упустить момент.

Лифу вышел, закрыв дверь тихо. Гофу остался один. Он снова посмотрел на карту, потом на телефон. За окном начинался день. Нанкин просыпался под траурными флагами, но в этом кабинете уже строились планы на месяцы вперёд. Страна ждала решения. А в Вашингтоне ждали его самого.

Июнь 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за столом, перед ним лежала свежая подборка донесений из Нанкина, Шанхая, Гуанси и Гонконга. Последние страницы содержали машинописный текст: подтверждение смерти Чан Кайши, первые приказы временного совета, состав совета, текст траурного обращения и, наконец, запись телефонного разговора Чэнь Гофу с Рузвельтом — одиннадцать минут, расшифровка получена через резидента в Вашингтоне.