— Давно не заходил, Миллер.

— Дела, — ответил Джейкоб, отпивая. Эль был холодный, с горчинкой, приятный после жаркого дня.

Через десять минут к нему подсели трое. Они стояли неподалёку, разговаривали громко, а теперь придвинулись ближе. Один — высокий, рыжеватый, с широкими плечами и веснушками на носу — хлопнул по стойке:

— Эй, Пэт, ещё три больших! И этому парню тоже, что сидит один, как потерянный.

Джейкоб повернулся. Рыжеватый улыбнулся, протянул руку:

— Том Келли. Это мой брат Джек, а это наш приятель Майк О’Коннор. Ты местный?

— Джейкоб Миллер. Живу неподалёку.

— Тогда ты наш, — сказал Том. — Садись с нами. Одному пить — грех.

Джейкоб пересел за их столик у стены. Принесли большие кружки. Пена поднималась шапкой над краем. Они начали с бейсбола. Сезон был в разгаре, и разговор сразу зашёл о «Янкиз».

— Слушай, — сказал Джек, понижая голос, будто раскрывал тайну, — ДиМаджио в этом году просто зверь. Вчера против «Индейцев» два хоум-рана. Два! А наш парень Гериг всё ещё держит марку — железный человек, ни одной пропущенной игры.

— Гериг уже легенда, — подхватил Майк. — Столько игр подряд, и будет ещё. Если так пойдёт, никто его не догонит до конца века.

Том кивнул, отхлебнул эля:

— Но ДиМаджио — это будущее. Двадцать три года, а уже бьёт как бог. Вчера два хоум-рана, сегодня, говорят, опять в удаче. «Янкиз» в этом году никого не подпустят близко.

— А «Доджерс»? — спросил Джейкоб.

Майк фыркнул:

— «Доджерс» опять в подвале. Макфайл пытается что-то склеить, но пока только деньги теряет. В прошлом сезоне семьдесят восемь побед, в этом, похоже, будет ещё меньше. Наши ребята на поле бегают, будто им за проигрыш премию дают.

— Зато «Джайентс», — сказал Том, — у них Терри всё ещё рулит. Пол Отто вчера три хита против «Кардиналов» выбил. Но всё равно — «Янкиз» в октябре всех порвут. Третья подряд Серия? Легко.

Они заказали виски — по маленькой порции. Джейкоб взял тоже. Разговор перешёл на американский футбол — про «Гигантов» и «Доджерс» из НФЛ, хотя сезон ещё не начался, но уже обсуждали составы и шансы.

— «Гиганты» в прошлом году взяли чемпионство, — сказал Джек. — Кен Стронг опять будет тащить. Если Манн вернётся в форму, их никто не остановит.

— А «Бирмингем Буллдогс» из Американской лиги? — спросил Майк. — Они в этом году опять будут бороться за титул. У них защита железная.

Том поднял кружку:

— За «Янкиз», за Герига и за то, чтобы «Доджерс» хоть раз в жизни не опозорились. И за хорошую компанию.

Все чокнулись. Они пили медленно, растягивая. Том рассказывал историю про своего дядю, который в двадцатых работал на доках и однажды выиграл в карты двести долларов за вечер. Джек спорил о том, кто лучше — Лу Гериг или Джо ДиМаджио в расцвете сил. Майк просто кивал и подливал всем из кувшина с элем.

К десяти часам эль сменился вторым виски. Джейкоб чувствовал тепло в груди, лёгкость в голове. Слова лились легко, смех приходил сам собой. Бар заполнился — пришёл ещё народ после смены, кто-то включил радио, передавали музыку Гленна Миллера. Около одиннадцати Джейкоб встал:

— Пора мне. Завтра рано вставать.

— Да ладно, ещё по одной! — сказал Том.

— Нет, ребята. Спасибо за компанию. Было хорошо.

Они пожали руки. Майк хлопнул его по плечу:

— Заходи ещё, Миллер. Мы тут почти каждый вечер.

Джейкоб вышел на улицу. Ночь была тёплой. Он пошёл к ближайшей станции — 15th Street — Prospect Park, линия F. Шаги были чуть нетвёрдыми, но он держался прямо. Спустился по ступенькам, купил жетон. Платформа была почти пустой — пара человек ждала поезд в сторону Манхэттена. Джейкоб встал у края, посмотрел на часы. И тогда заметил его. Мужчина средних лет, белый, в сером костюме, фетровая шляпа. Стоял в двадцати ярдах, читал газету, но взгляд то и дело поднимался. Когда Джейкоб двинулся к турникету, мужчина пошёл следом — не торопясь, но целенаправленно в его сторону.

Джейкоб сунул руку в карман брюк, нащупал складной нож. Ручка холодная, успокаивающая. Он спустился на платформу. Поезд подошёл — линия IND в сторону Кони-Айленда, но Джейкоб всё равно сел в него. Мужчина вошёл в тот же вагон, но в противоположный конец. Сел, открыл газету, но глаза смотрели поверх страницы. Джейкоб встал, прошёл по вагону, держась за поручни. Остановился рядом с мужчиной. Тот напрягся, но не повернулся. Джейкоб стоял молча, глядя прямо перед собой. На следующей остановке — Seventh Avenue — мужчина резко встал и вышел. Двери закрылись. Он даже не оглянулся.

Джейкоб доехал до следующей станции, прошёлся и сел уже в вагон в сторону дома. Вышел, поднялся наверх. Улицы были тихими. Он шёл домой медленно, обдумывая. Мужчина не был похож на случайного прохожего. Слишком целенаправленно шёл за ним. Но и не профессионал — вышел сразу, как только Джейкоб приблизился. Может, проверка? Или просто совпадение? Вчерашнее задание вспомнилось — «опасность минимальна». Может, кто-то всё-таки следит.

Дома он запер дверь на два замка. Снял туфли, прошёл в гостиную. Включил радио. Поймал станцию, где играл оркестр. Звучал Иоганн Штраус — «Голубой Дунай». Вальс лился мягко, заполняя комнату. Джейкоб сел в кресло, закурил сигарету. Дым поднимался к потолку. Он слушал. Вальс сменился «Сказками Венского леса», потом «Императорским вальсом». Радио играло без перерыва — это была передача классики до поздней ночи. Сигарета догорела в пепельнице. Он налил себе воды из графина, выпил залпом. Часы показывали два пятнадцать, когда музыка стихла — диктор объявил конец эфира. Джейкоб выключил приёмник. Тишина накрыла квартиру.

Он прошёл в спальню, разделся, лёг. Окно было открыто — с улицы доносился шум редких машин. Он закрыл глаза. Мысли о мужчине в сером костюме крутились ещё минуту-другую, а потом растворились. Он уснул.

Июнь 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро пришло с уже привычным жаром. Солнце стояло высоко, когда Риччи вошёл в кабинет Марко. Дверь осталась приоткрытой, пропуская тонкую полосу света из коридора. Риччи держал в руках тонкую папку с рапортом, но не стал садиться — остановился у стола.

— Нашли третьего. Высокого. Убит. Перерезано горло. Тело обнаружили патрульные на рассвете в сухом овраге за старым рынком. Примерно в четырёхстах метрах от переправы.

Марко отложил карандаш. Он медленно повернул голову к Риччи.

— Время смерти?

— Ночью. Часа два—три. Один точный удар. Нож не оставили. Карманы пустые, документов нет. Одежда простая, рабочая.

Марко взял рапорт, развернул. Несколько строк: место, приблизительное время, характер раны, отсутствие следов борьбы. Он дочитал и положил лист обратно на стол.

— Имя?

— Юсуф Кале. Двадцать шесть лет. Жил один, снимал комнату у вдовы в переулке за мечетью. Работал на том же складе, что Муса и Хасан. Носильщик. Иногда брал ночные смены вместо них. Соседи уже опознали по приметам.

Марко провёл пальцем по карте на стене. Три новые точки легли почти в одну линию: переулок за Меркато — склад — овраг у переправы. Круг замкнулся радиусом меньше двух километров.

— Три человека. Все из одной смены. Все трое были в ту ночь в переулке. Один застрелен капитаном. Двое других зарезаны в следующие тридцать шесть часов. Каждый раз — без шума, без свидетелей, без оставленных следов.

Риччи кивнул.

— Патрульные говорят, что было тихо. Потом только увидели тело и кровь. Убийца пришёл и ушёл. Никто ничего не слышал.

Марко откинулся на спинку стула.

— Это уже не случайная разборка. Кто-то убирает всех. Кроме одного человека.

— Бьянкини, — тихо сказал Риччи.

Марко посмотрел ему в глаза.

— Именно. И если это не совпадение, то либо капитан знает больше, чем написал в рапорте, либо он сам часть этой истории.

Риччи помолчал.

— Что будем делать?

— Пока — собирать информацию. Всё, что можно узнать о Юсуфе. Где был вчера, с кем встречался, когда уходил из дома. Потом алиби капитана за прошлую ночь. Где находился после полуночи, кто может подтвердить. Делай это через тех, кому доверяешь. Никому не говори, зачем спрашиваешь.