Ланге взял стакан, сделал глоток. Вода была прохладной.

— Ночью мне было плохо. Спал совсем мало.

Канарис посмотрел на него внимательнее.

— Пили?

— Да. Больше, чем следовало. Но отказаться было нельзя.

Адмирал поставил свой стакан обратно.

— Геринг умеет создавать такие ситуации. Он любит компании, любит угощать. И не любит, когда от него отказываются. Вы держались?

— Держался. Разговор был долгим. Сначала про Индию, потом перешли на охоту, рыбалку, собак. Он в хорошем настроении, когда речь заходит о трофеях и природе.

Канарис едва заметно улыбнулся.

— Он всегда такой после хорошего коньяка. А вы, значит, выдержали дозу. Это хорошо. Но теперь нужно быть в форме. Следующие дни будут важными, и мне надо, чтобы у вас была ясная голова. Работать придётся много.

Ланге кивнул.

— Я в порядке. Просто голова тяжёлая. К обеду пройдёт.

Адмирал открыл ящик стола, достал тонкую папку — не больше десяти листов. Положил перед собой.

— А вот уже мои последние сводки из Кабула. Наш человек в немецкой миссии сообщает, что британский резидент проявляет повышенный интерес к афганским караванам. Они подкупили нескольких местных торговцев, получают от них сведения о грузах. Нам надо запустить ложные маршруты — два каравана с обычными товарами идут по старым тропам. Британцы отвлекутся на них. Настоящий груз пойдёт отдельно.

Ланге слушал внимательно.

— А сроки?

— Завтра вечером первый ложный уже должен выйти. Настоящий — через сутки после него. Разрыв достаточный, чтобы создать иллюзию.

Ланге допил воду, поставил стакан.

— Хорошо. Я свяжусь с нашими людьми в Кветте и Карачи. Нужно, чтобы они были готовы принять груз на своей стороне. Склады в Лахоре и Мултане уже должны быть проверены.

Они помолчали. За окном послышался шум мотора — машина подъехала к зданию. Канарис посмотрел в сторону окна, потом вернулся взглядом к Ланге.

— Ещё один момент. Вчера вечером Геринг упоминал о возможной утечке?

— Да. Он заметил совпадения. Смена маршрута — и сразу же обыски именно там. Появляются списки с именами и адресами. Он подозревает кого-то из наших — возможно, в Кабуле или Стамбуле.

Канарис постучал пальцами по столу.

— Он прав, что подозревает. Совпадения такого уровня редко бывают случайными. Мы уже усилили проверку. Все курьеры, которые проходили по этим каналам последние три месяца, сейчас под двойным контролем. Их письма читают, разговоры записывают. Если кто-то продаёт информацию — мы узнаем.

— И что дальше?

— Если найдём — ликвидируем тихо. Без шума. Геринг не любит, когда такие вещи выходят наружу. Лучше, чтобы предатель просто исчез.

Ланге кивнул.

— Согласен. Главное — не дать британцам понять, что мы знаем об их успехах.

Канарис откинулся на спинку кресла.

— Именно. Пусть думают, что контролируют ситуацию. А мы тем временем переиграем их и будем на шаг впереди.

Разговор перешёл к деталям. Они обсудили шифры, которые будут использоваться в ближайшие дни, частоту связи, запасные явки в случае провала основного канала. Ланге записывал коротко, карандашом, в маленьком блокноте, который всегда носил с собой.

Через час адмирал закрыл папку.

— На сегодня достаточно. Идите, отдохните немного. После обеда жду от вас подтверждение по ложным караванам.

Ланге встал.

— Будет сделано.

Они пожали руки. Ланге вышел в коридор.

Он вернулся в свой кабинет. Сел за стол, открыл ящик, достал донесение из Кабула. Перечитал ещё раз. Затем взял телефонную трубку и назвал номер внутренней линии.

— Соедините с отделом связи. Срочно.

Пока ждал, посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать. Голова всё ещё болела, но уже слабее. Кофе, подумал он, нужен ещё один кофе. И, возможно, короткий сон — хотя бы полчаса на диване в углу кабинета.

Связист ответил.

— Это Ланге. Отправьте шифровку в Кабул. Текст: «Ложный один — завтра вечер. Основной — послезавтра. Подтвердите готовность». И добавьте: «Усилить наблюдение за британским резидентом. Докладывать каждые двенадцать часов».

Он положил трубку. Откинулся в кресле. За окном облака начали расходиться — сквозь них пробивался слабый солнечный свет. Ланге закрыл глаза на минуту. Мысли вернулись к вчерашнему вечеру: запах коньяка, сигарный дым, громкий смех Геринга. И слова на прощание: «Если к сентябрю ничего не начнётся — ты меня очень сильно разочаруешь».

Он открыл глаза. Караван скоро пойдёт. Оружие дойдёт до места назначения. А там — Бенгалия, Пенджаб, Бомбей. И британцы будут заняты своими проблемами.

Ланге встал, подошёл к шкафу, достал бутылку воды. Налил в стакан. Выпил маленькими глотками. Затем вернулся к столу и начал готовить следующий отчёт — для адмирала.

День только начинался. И работы впереди было много.

Июнь 1938 года. Нью-Йорк.

Утром, когда конверт упал на коврик, Джейкоб уже сидел за столом с чашкой чёрного кофе. Он не спешил подходить. Допил, поставил чашку, прошёл в коридор.

Конверт был такой же кремовый, без марки, без обратного адреса. Тяжёлый. Джейкоб вскрыл его перочинным ножом. Внутри лежал один лист с машинописным текстом.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, 42 года, рост около 5 футов 10 дюймов, плотного телосложения, тёмные волосы зачёсаны набок. Наблюдение начинается в 10:45 утра. Место старта: угол 149-й улицы и Брукнер-бульвара, юго-восточный угол. Задача: фиксировать перемещения до 20:00. Все остановки дольше четырёх минут, встречи, передачи предметов. Особое внимание — любым контактам в автомобилях, на скамейках, у подъездов жилых домов. Лица спутников крупно. Негативы передать в 22:30 у восточного входа в парк Мосхолу, скамейка №17 от центральной аллеи. Человек подойдёт сам. Оплата 200 долларов наличными. Опасность минимальна. Охраны нет. Уничтожьте письмо сразу после прочтения.»

Джейкоб прочитал текст трижды. Двести долларов — меньше, чем в прошлый раз, но и задание проще: один человек, без охраны, без смены позиций, без указания на повышенную осторожность. Бронкс. Знакомый район. Это успокаивало и одновременно настораживало.

Он подошёл к раковине, поджёг лист над огнём газовой конфорки. Пепел упал в металлическую миску, потом ушёл в слив вместе с водой. Джейкоб постоял минуту, глядя на пустую миску.

Прошлый раз закончился погоней в метро и парке. Он до сих пор иногда оглядывался на улице, проверял отражения в витринах. Доверять словам «опасность минимальна» не хотелось. Поэтому он выдвинул ящик комода в спальне, достал складной нож с костяной рукояткой — подарок отца. Лезвие четырёх дюймов, острое, но не показное. Положил его в правый внутренний карман пиджака.

Джейкоб надел лёгкую рубашку цвета слоновой кости с коротким рукавом, серые хлопковые брюки, коричневые кожаные туфли. Пиджак — лёгкий, песочного цвета — повесил на руку. Из головного убора выбрал панаму с узкой лентой. Камеру взял «Contax» с 50-мм объективом. Две запасные кассеты, записную книжку, пачку сигарет, спички, маленький блокнот, фляжку с водой, свёрток с бутербродами. Всё уместилось в потрёпанный кожаный портфель.

Выйдя на улицу, Джейкоб дошёл до станции на Фултон-стрит и спустился в метро. Поезд IRT Seventh Avenue Line был переполнен. Он встал у двери, держа портфель между ног, смотрел, как мелькают опоры туннеля.

На 149-й пересел на Jerome Avenue Line. Вагон здесь был полупустой — большинство ехало в обратную сторону, в центр. Джейкоб сел у окна, поставил портфель на колени. За окном проплывали кирпичные дома Бронкса: шестиэтажки с пожарными лестницами, вывески прачечных, маленькие бакалейные лавки, дети, играющие в стикбол на пустырях.

Вышел на 149-ю и Брукнер в 10:18. Джейкоб купил у мальчишки свежую «Daily News», развернул её, встал у газетного стенда так, чтобы видеть весь юго-восточный угол. Панама была надвинута чуть ниже обычного.

В 10:47 объект появился.