Гофу улыбнулся — едва заметно, уголками губ.

— Он думает, что использует нас как запасной вариант. А на самом деле мы используем его как проводника. Он поедет. Он всё подпишет. Он привезёт всё, что нужно. А дальше начнётся наша работа.

Лифу посмотрел на газету.

— На следующей неделе он собирается провести ещё один смотр — уже в 74-й дивизии. Потом планирует встречу с представителями иностранных корреспондентов. Говорят, он хочет дать интервью сразу нескольким американским газетам. Чтобы закрепить образ доступного лидера перед поездкой.

— Пусть даёт интервью, — ответил Гофу. — Чем больше он будет появляться, тем сильнее будет выглядеть. Чем сильнее он будет выглядеть — тем легче нам будет работать после. Никто не станет задавать вопросы, если деньги пойдут на «усиление обороны». Никто не станет копать, если часть средств уйдёт на «восстановление тыла». А мы уже знаем, куда их можно направить с большей пользой.

Лифу кивнул.

— У меня есть список. Я выделил три направления. Первое — укрепление наших собственных людей в провинциях. Второе — поддержка тех генералов, которые в будущем смогут стать союзниками. Третье — создание резерва на случай, если центр начнёт слабеть быстрее, чем мы рассчитываем. Всё это можно будет объяснить патриотическими целями. Никто не посмеет обвинить нас в разворовывании военных средств, если на бумаге всё будет выглядеть правильно.

Гофу встал. Прошёл к шкафу, открыл дверцу, достал бутылку коньяка и два стакана. Налил по чуть-чуть. Один стакан поставил перед братом.

— За май, — сказал он.

Лифу взял стакан.

— За май. И за июнь.

Они выпили. Коньяк был мягким, с долгим послевкусием.

Гофу вернулся в кресло.

— Ещё один момент. Наши люди в посольстве сообщают: американцы уже готовят программу визита. Официальная часть — встреча с Рузвельтом, переговоры в госдепартаменте, ужин в Белом доме. Неофициальная — встречи с банкирами, с представителями компаний, которые поставляют оружие. Чан хочет привезти не только обещания, но и конкретные контракты. И он их получит. Вопрос только в том, кто будет контролировать выполнение этих контрактов потом.

Лифу допил коньяк.

— Мы будем. Потому что мы уже там. Потому что наши имена стоят под половиной документов. Потому что американцы предпочитают работать с теми, кого знают давно.

Гофу посмотрел на часы.

— Завтра утром я встречаюсь с нашим человеком из министерства финансов. Он покажет предварительный проект распределения первого транша. Мы посмотрим, какие статьи можно будет скорректировать. Ты же займись связью с Шанхаем. Нужно, чтобы люди там были готовы принять дополнительные средства, когда они пойдут.

Лифу поднялся.

— Сделаю. И ещё одно. Если Чан вдруг решит расширить круг доверенных лиц перед отъездом — мы должны быть в первых рядах. Пусть он сам нас назначит. Тогда никто не сможет сказать, что мы действуем за его спиной.

Гофу кивнул.

— Именно. Мы остаёмся полезными. Мы остаёмся рядом. Мы помогаем ему выглядеть сильным. А когда придёт время — мы возьмём то, что он привёз.

Лифу взял папку.

— Тогда до завтра. Если что-то изменится — пришлю записку через чайную.

— Хорошо.

Лифу вышел. Дверь закрылась.

Гофу остался один. Он взял газету, ещё раз посмотрел на фотографию. Чан Кайши стоял среди солдат, окружённый генералами. Всё выглядело правильно. Всё выглядело убедительно.

Он отложил газету. Выключил лампу.

В комнате стало темно. Только слабый свет уличных фонарей проникал через шторы.

Гофу сидел неподвижно. Он думал о том, как быстро может измениться картина. Как быстро может смениться подпись под фотографией. Как быстро могут поменяться имена тех, кто стоит рядом с главнокомандующим.

Июнь приближался. А после июня начнётся другое время.

Май 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро выдалось душным ещё до рассвета. Марко проснулся в пять минут шестого, когда небо за ставнями только начинало сереть. Он плеснул воды в лицо из кувшина, надел рубашку, пристегнул кобуру и вышел на улицу. Дарио уже ждал у машины с заведённым мотором.

— Сегодня берём Таддесе, — сказал Марко, садясь на переднее сиденье. — Вечером, когда поедет от своего дома. Возьмём его на полпути. Там, где переулок выходит к старой мельнице. Место открытое, но безлюдное после шести.

Дарио кивнул и тронулся.

В участке Марко собрал людей в маленькой комнате за кабинетом. На столе лежала карта, стояли три кружки с чаем.

— Риччи и Бьянки берут его на велосипеде. Дарио — ты будешь в машине за углом. Подъезжаете тихо, без сирены. Как только он проедет поворот, перекрываете дорогу. Риччи — с левой стороны, Бьянки — с правой. Сумку и велосипед сразу кладёте в машину. И постарайтесь обойтись без выстрелов. Если побежит — догоняйте, но аккуратно. Нам он нужен живой и способный разговаривать.

Риччи спросил:

— Обыск его дома проведём сразу после задержания?

Марко кивнул.

— Ордер у меня уже есть. Капитан юстиции подписал. Как привезёте Таддесе — сразу едете туда. Двое солдат поедут с вами. Обыскиваете всё: комнаты, двор, глиняные горшки, под половицами — везде, где только возможно. Ищете деньги, бумаги, оружие, радиостанцию — хоть что-то. Если найдёте что-то срочное — докладывайте по рации.

Бьянки добавил:

— Если он окажет серьёзное сопротивление?

— Не должен. Он тихий. Но если начнёт — действуйте по обстановке. Я думаю, всё обойдётся без лишних проблем.

Они разошлись. Марко остался один. Он знал: генерал ждёт результата уже сегодня.

День тянулся медленно. Ахмед вышел в семь тридцать пять, пошёл на рынок. Разложил сёдла и попоны. Торговал без спешки. Али купил хлеб и лук около восьми. Таддесе появился на окраинном базаре в восемь сорок — разгружал мешки, взвешивал зерно, помогал покупателям. Всё было как обычно.

Марко получал короткие доклады по рации. В шестнадцать тридцать Бьянки передал:

— Таддесе закончил работу. Сел на велосипед. Сумка на багажнике. Пока едет домой.

В восемнадцать сорок пять:

— Вышел из дома. Сумка та же. Едет в сторону центра. Направление — по-видимому, дом Ахмеда.

Марко ответил:

— Берите на повороте к мельнице.

В девятнадцать ноль три рация ожила снова. Риччи заговорил:

— Видим его. Едет спокойно. Дистанция пятьдесят метров. Подходим.

Марко ждал в кабинете, глядя на часы.

В девятнадцать ноль семь:

— Взят. Без сопротивления. Руки связали. Сумку забрали. Велосипед положили в машину. Едем.

Марко вышел на крыльцо. Машина подъехала через шесть минут. Таддесе сидел сзади между Риччи и Бьянки. Руки за спиной, верёвка была туго затянута. Лицо взволнованное, губы дрожат, глаза бегают. Он смотрел то на одного солдата, то на другого, потом на Марко. Велосипед торчал из багажника, сумка лежала на полу кузова — пустая, плоская.

Его вывели из машины. Ноги подкашивались. Риччи подтолкнул вперёд.

— Иди.

Таддесе сделал несколько шагов, споткнулся о порог, чуть не упал. Бьянки подхватил его под локоть.

В комнате для допросов стояли стол, два стула и лампа с железным абажуром. Таддесе посадили на стул. Руки оставили связанными за спиной. Он сидел, опустив голову, дышал часто и вздрагивал.

Марко вошёл последним, закрыл дверь. Сел напротив. Положил блокнот на стол.

— Таддесе. Ты знаешь, зачем тебя привезли?

Тот поднял глаза. В них был только страх, без примеси злости или вызова.

— Я… ничего не делал плохого.

Марко открыл блокнот.

— Ты ездил ночью к Ахмеду. С сумкой. Полной на входе, пустой на выходе. Мы видели это. Теперь говори. Кто платит тебе за эти поездки?

Таддесе вздохнул.

— Я просто возил товары. Мне сказали — это просто торговля.

— Какая торговля? — спросил Риччи, стоя у стены.

— Обычная. Я возил сахар, чай, сигареты, ткани, соль. Иногда лекарства, керосин.

Марко наклонился ближе.