Потом подошёл к карте. Провёл пальцем от Рима к Лондону, потом от Берлина к Кабулу, потом от Москвы — ко всем этим точкам одновременно.

Три игрока. Три разных интереса. И каждый из них считает, что именно он управляет игрой.

Сергей вернулся к столу, налил себе ещё кофе из термоса. Кружка была горячей. Он сделал глоток и посмотрел в окно.

Облака начали расходиться. Сквозь них пробивался бледный майский свет.

«Пусть играют, — подумал он. — Чем дольше они будут отвлекаться друг на друга, тем спокойнее мы сможем готовиться. А когда придёт время — мы будем готовы лучше всех».

Он допил кофе, поставил кружку и взял следующее донесение из стопки.

Начало мая 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Свет проникал в кабинет через высокие окна, отражаясь от полированного красного дерева стола и создавая мягкие блики на бутылке бурбона. Этикетка «Old Forester» уже слегка пожелтела по краям, уровень жидкости внутри опустился заметно ниже половины. Два низких стакана стояли рядом — один наполовину полный, второй пока пустой. В пепельнице из оникса медленно тлела сигара, оставляя ровный столбик пепла.

Геринг сидел в глубоком кресле, китель был расстёгнут, воротник рубашки отогнут. Он выглядел спокойным.

Дверь открылась без стука. Вошёл Ланге в сером костюме, закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

— Добрый день, господин рейхсканцлер.

Геринг поднял взгляд и улыбнулся — широко, как старому другу.

— Заходи, Ланге. Садись. Сегодня я хотел выпить, но подумал, что мы обойдёмся без коньяка. Американцы придумали кое-что интересное. Бурбон. Крепкий, честный, без лишней французской нежности.

Ланге сел напротив. Геринг взял бутылку за горлышко, налил в оба стакана — щедро, до двух третей. Жидкость переливалась тёплым золотисто-коричневым цветом.

— За дело, — коротко сказал он и поднял стакан.

Они чокнулись. Бурбон обжёг горло мягкой теплотой, оставив послевкусие ванили, жжёного дуба и лёгкой карамели. Геринг сделал второй глоток, поставил стакан и откинулся в кресле.

— Ну что, Ланге. Как там поживает наш «союзничек»?

Последнее слово он произнёс с явной иронией, слегка растягивая гласные.

Ланге отпил, поставил стакан на стол.

— По последним данным, у Муссолини обострилась язва. Приступы бывают почти каждую неделю. Врачи прописывают строгую диету — ничего острого, ничего кислого, минимум кофе. Он пытается соблюдать, но через два дня срывается. Плюс давление: утром нормальное, к обеду подскакивает до 180, вечером опять падает. Нервы на пределе. Последние две недели он почти не спит больше четырёх часов за ночь.

Геринг усмехнулся, глядя в стакан.

— Сам себя гробит. Дуче всегда был таким — сначала великая империя, потом здоровье. А как у них в Абиссинии? Держатся?

Ланге кивнул.

— Держатся крепко. Маршал ди Монтальто полностью контролирует ситуацию. Аддис-Абеба, Харэр, Дыре-Дауа — все ключевые города под надёжным гарнизоном. Дороги патрулируют моторизованные колонны, вдоль границ с Суданом и Кенией стоят усиленные посты. Местные вожди либо получили золото и должности, либо сидят в тюрьмах. Открытого сопротивления почти нет — только отдельные вылазки небольших групп в горах. Но итальянцы нервничают. Каждую неделю новая волна арестов. Ищут британских шпионов повсюду: в миссиях, в торговых домах, даже среди священников местной церкви.

Геринг ухмыльнулся шире.

— Британцы. Вечно они там. Можно помочь и тем, и другим, как думаешь, Ланге?

Ланге сделал глоток бурбона, подумал секунду.

— Можно. И даже нужно. Если подкинуть итальянцам убедительный пакет «доказательств» — имена, даты встреч, якобы перехваченные радиограммы, маршруты курьеров из Найроби через Могадишо, — ди Монтальто начнёт большую чистку. Аресты пойдут десятками, потом сотнями. Местные племена, которые и так смотрят на итальянцев косо, получат новый повод для недовольства. Начнутся стычки, поджоги складов, нападения на патрули. Британцы в ответ вынуждены будут активизировать свою агентуру — подбросить больше оружия, больше людей, больше денег. И те и другие увязнут в этом болоте глубже. Лондон отвлечётся от Чехословакии и от нас, Рим будет занят внутренними проблемами Абиссинии. Выиграем время.

Геринг кивнул, допил свой стакан и сразу налил обоим ещё.

— Именно. Муссолини думает, что играет тонко. Передаёт Идену крохи про наши караваны через Афганистан, рассчитывая, что британцы заткнут эту дыру и перестанут смотреть на континент. А мы в ответ поможем британцам создать ему головную боль в Африке. Пусть почувствует, что такое настоящая игра на два фронта.

Он поставил бутылку, взял сигару из коробки, обрезал кончик серебряным ножом, зажёг длинную спичку. Прикурил медленно, выпуская густые кольца дыма к потолку.

— Подготовь пакет. Не слишком большой, но очень правдоподобный. Три-четыре имени — британских офицеров, которые якобы уже находятся в Аддис-Абебе под прикрытием. Две-три даты предполагаемых встреч с вождями в Огадене и в районе озера Рудольф. Добавь детали: частоты радиопередач, условные фразы, даже якобы перехваченный шифрованный текст. Пусть выглядит так, будто это пришло от наших людей в Каире или от перебежчика из британской разведки. Ди Монтальто клюнет сразу — он сейчас в таком состоянии, что поверит даже в призрака.

Ланге кивнул, записал несколько слов в маленький блокнот.

— Сделаю за три дня. Через кого передать? Через нашего человека в Риме или через нейтральный канал в Женеве?

— Через Рим. Пусть думают, что это подарок от «дружественного источника». Чем ближе к их собственной разведке, тем быстрее они проглотят. И главное — никаких следов, которые ведут прямо к нам. Если запахнет, пусть ищут виноватых среди своих же.

Они помолчали. Геринг сделал ещё глоток, покатал бурбон во рту.

— А что с его настроением? Как он воспринимает наше охлаждение?

Ланге пожал плечами.

— Злится. Очень. Письма, которые он присылает, становятся всё короче и резче. Последнее — от 28 апреля — почти ультиматум: либо возобновить поставки стали и угля в прежнем объёме, либо он будет вынужден искать альтернативных партнёров. Наш посол в Риме докладывает, что дуче несколько раз упоминал в узком кругу, что «Берлин забывает, кто помогал ему в Испании».

Геринг рассмеялся.

— Да, было дело. Но времена меняются. Если он хочет напоминать нам о прошлом — напомним ему о настоящем. Пусть получит свою порцию проблем в Африке, а потом посмотрим, насколько громко он будет кричать про старые долги.

Он встал, подошёл к большому глобусу в углу кабинета. Провёл пальцем по Средиземному морю, остановился на Абиссинии, потом перевёл на Британскую Индию.

— Всё взаимосвязано. Если мы удержим поставки оружия в Индию — пусть даже с потерями в тридцать процентов, — Лондон будет вынужден держать там значительные силы. Если одновременно Абиссиния начнёт гореть — им придётся перебрасывать резервы и туда. А у них и так не хватает людей для Египта, Палестины, Месопотамии. Иден будет метаться. А мы в это время спокойно займёмся Судетами.

Геринг вернулся к столу, сел, налил ещё бурбона.

— Ещё один момент. Муссолини начал искать контакты с Парижем. Наши люди в французском МИДе засекли два неофициальных обеда — один в середине апреля, второй на прошлой неделе. Итальянский посол встречался с Даладье и с Боннэ. Пока ничего конкретного, но тон намёков понятный: «Если Берлин продолжит давить, Рим может пересмотреть свою позицию в Средиземном море».

Ланге поднял брови.

— Значит, он уже готовит запасной вариант.

— Именно. Дуче всегда был прагматиком. Когда почувствовал, что мы сокращаем поставки, сразу начал оглядываться по сторонам. Но Франция сейчас сама в растерянности — Народный фронт разваливается, Даладье боится потерять поддержку правых. Они вряд ли дадут Муссолини что-то серьёзное. Тем не менее — это сигнал. Он готов торговаться с кем угодно, лишь бы не остаться в одиночестве.