Он начал вызывать поимённо. Первым — командир батальона, который отличился во время вооружённого конфликта в Шанхае. Чан приколол орден, пожал руку.

— Спасибо за службу.

Потом — младший офицер, который вынес раненого под огнём. Потом — рядовой, который захватил вражеский пулемёт.

Каждый получал орден. Процесс занял сорок минут. Когда последний награждённый солдат вернулся в строй, Чан обратился ко всем:

— Вы — основа армии. Не генералы. Не штабы. Вы. Пока вы держитесь — держится вся страна. Помните это. И знайте: я с вами. Всегда.

Он поднял руку в приветствии. Дивизия ответила криком:

— Главнокомандующему — слава!

Чан спустился с трибуны. Подошёл к Суну.

— Через неделю жду рапорт о боевой подготовке. Лично.

— Будет исполнено.

Чан сел в машину. Автомобиль тронулся. Солдаты провожали взглядом, пока он не скрылся за поворотом дороги.

Вечером того же дня Чан вернулся в резиденцию. В кабинете уже лежали свежие сводки. Он сел за стол, открыл первую папку. Там был список арестованных за апрель и май. Сто двадцать семь человек. Среди них — трое бывших чиновников из окружения Т. В. Суна, двое из шанхайских банков, один из аппарата особого отдела. Все обвинялись в причастности к переводам денег и передаче информации посторонним кругам. Доказательства — показания, документы, перехваты.

Чан пробежал глазами имена. Двоих он знал лично. Подписал приказ: передать дела в военный трибунал. Без промедления.

Потом открыл вторую папку — отчёты о настроениях в войсках. Рапорты ротных командиров. Большинство писали одно и то же: после появления главнокомандующего на прошлых смотрах разговоры о его отсутствии прекратились. Солдаты верят, что центр власти крепок.

Чан отложил бумаги. Взял чистый лист. Написал короткое распоряжение: подготовить следующий смотр — в 36-й дивизии, через десять дней. И ещё одно — для Хуан Жунтина: собрать все материалы по американской ноте. Ответ должен быть готов к концу месяца.

Он положил ручку. Посмотрел на календарь на стене. Июнь приближался.

За окном темнело. Нанкин зажигал огни. Где-то в казармах солдаты чистили винтовки и обсуждали сегодняшний день. Где-то в чайных уже не говорили о «пустом кресле». Где-то в кабинетах люди, ещё вчера считавшие варианты, теперь жгли лишние бумаги.

Чан знал: важный шаг сделан. Теперь главное — не останавливаться.

Май 1938 года. Нанкин. Резиденция Чэнь Гофу, квартал Сяньлинь.

Кабинет на втором этаже был освещён только настольной лампой с зелёным абажуром. Свет падал кругом на полированную поверхность стола, оставляя остальную комнату в тени. За окном уже стемнело.

Чэнь Гофу сидел в своём обычном кресле с высокой спинкой. Перед ним лежала раскрытая газета «Чжунъян жибао» от позавчерашнего числа. На первой полосе была крупная фотография: Чан Кайши среди офицеров 88-й дивизии, правая рука поднята в приветствии, лицо спокойное. Под снимком подпись в четыре строки: «Главнокомандующий провёл смотр частей. Армия приветствует возвращение руководителя к активной деятельности».

Чэнь Лифу вошёл без стука, как всегда. На нём был лёгкий серый костюм, галстук завязан аккуратно. В руках — небольшая картонная папка. Он положил её на край стола, сел напротив брата и сразу взглянул на газету.

— Видел уже? — спросил Гофу, не поднимая глаз от фотографии.

— Видел. И вчерашнюю тоже. Там он с Хэ Инцинем и Чэнь Чэном на ступенях штаба. И ещё одну — с солдатами у полевой кухни. Сегодня утром вышла третья: награждение в 36-й дивизии. Уже пять публичных появлений за три недели.

Гофу отодвинул газету в сторону.

— Он решил показать себя. И показывает. Каждый раз — новая дивизия, новая фотография, новая заметка. Офицеры получают ордена из его рук. Солдаты слышат его голос. Генералы стоят рядом и кивают. Всё выглядит так, будто ничего не произошло и он всегда был на виду.

Лифу открыл папку, вытащил несколько листов с машинописным текстом.

— Наши люди в 88-й пишут: после смотра настроение в частях изменилось. Разговоры о «пустом кресле» прекратились. Теперь обсуждают, сколько американских винтовок придёт в июне и какие части первыми получат новое обмундирование. В ротах уже ходят слухи, что главнокомандующий летом поедет в Вашингтон и вернётся с крупными кредитами.

Гофу провёл пальцем по краю газетного листа.

— Это хорошо. Очень хорошо. Он воспрял духом. Видно по тому, как держится на снимках. Плечи расправлены. Движение уверенное. Даже перчатка на левой руке уже не выглядит как напоминание о слабости. Он снова чувствует себя главой.

Лифу кивнул, сложил руки на столе.

— Пусть чувствует себя уверенно. Это всем на руку. Чем выше он поднимется сейчас, тем заметнее будет падение потом.

Гофу посмотрел на брата. В комнате наступила короткая тишина.

— Сколько у него осталось? — спросил Гофу тихо.

— Месяц-полтора, если всё пойдёт по плану. Июнь — это самое позднее. Он поедет в Америку. Подпишет бумаги. Получит обещания. Деньги начнут поступать летом и осенью. Кредиты, оружие, боеприпасы, медикаменты. Всё, что сейчас так нужно армии и стране.

Лифу сделал паузу, потом продолжил спокойным голосом:

— А дальше мы найдём, как ими распорядиться.

Гофу откинулся в кресле. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику.

— Деньги будут идти через несколько каналов. Часть — напрямую в военное министерство. Часть — через банк Китая. Часть — через компании, которые контролирует Т. В. Сун. Но самая крупная линия всё равно останется под нашим наблюдением. Мы уже три года держим связь с американскими поставщиками. Они знают наши имена. Знают, что мы можем обеспечить доставку без лишних вопросов.

— Именно поэтому он и не трогает нас сейчас, — добавил Лифу. — Ему нужно, чтобы американцы видели стабильность. Чтобы они видели знакомые лица. Если он начнёт арестовывать нас в мае или в июне — в Вашингтоне сразу спросят: что происходит? Почему исчезли люди, через которых шёл контакт? И тогда кредиты могут задержаться. Или вообще пойти через другой маршрут — через гуансийцев, через шанхайских банкиров. А этого он допустить не может.

Гофу взял со стола чашку с чаем. Сделал глоток. Поставил обратно.

— Он думает, что контролирует ситуацию. Думает, что публичные появления укрепляют его позиции. Думает, что армия снова смотрит только на него. И в чём-то он прав. Солдаты действительно смотрят. Офицеры действительно докладывают. Генералы действительно приезжают на смотры и отдают честь. Но всё это — внешняя оболочка. Под ней ничего не изменилось.

Лифу вытащил из папки ещё один лист — сводку за последнюю неделю.

— Вот свежие данные. За апрель и май особый отдел задержал сто шестьдесят четыре человека. Все по линии переводов из Гонконга и Макао. Среди них — семеро из окружения Т. В. Суна, четверо из шанхайских банков, двое из аппарата военного министерства. Но ни одного нашего человека. Ни одного близкого к нам. Он обходит нас стороной. Потому что знает: если тронет — сразу получит проблемы с американцами.

Гофу кивнул.

— Он играет в открытую игру. Показывает силу. Показывает единство. Показывает, что центр на месте. И пока он это делает — мы можем спокойно готовиться. Наши люди в министерстве финансов уже получили доступ к предварительным расчётам по кредитам. Суммы впечатляющие. Если всё пройдёт, как обещают, — в течение года армия получит не меньше ста миллионов долларов в виде займов и поставок. Это огромные средства. Даже если половина уйдёт на прямые военные нужды, вторая половина всё равно останется в распоряжении тех, кто контролирует каналы.

Лифу сложил листы обратно в папку.

— Контроль будет за нами. Потому что мы уже встроены в систему. Мы подписывали контракты. Мы встречались с представителями компаний. Мы знаем, как оформлять документы так, чтобы деньги проходили без лишних проверок. Когда Чан вернётся из Америки и начнёт распределять средства — часть из них неизбежно пойдёт через наши структуры. И тогда мы решим, сколько оставить на армию, сколько направить в другие места.