Потом, отойдя на шаг, посмотрела на всё это хозяйство и неожиданно разозлилась.

На саму себя.

— Ты в своём уме? — пробормотала себе под нос. — Успокойся. Это просто обед. Просто сосед. Просто…

Вот только сердце отчего-то ухало с такой силой, что её трудно было игнорировать. Меня всерьёз трясло. С чего вдруг? Да, симпатичный, да, вежливый, да, ямочки, но… Господи, ты взрослый человек, Катя, у тебя вообще-то развод скоро, а ты тут салфетки гладишь и губы красишь! Я, конечно, всё это понимала, но внутри как будто включился какой-то дурацкий подростковый режим. И отключить его не получалось.

Когда раздался звонок в дверь, я чуть не подпрыгнула. Проверила в зеркале волосы, на всякий случай — макияж (хотя ничего яркого не было), выдохнула и пошла открывать.

На пороге стоял он — Вячеслав. В руках букет. Настоящий, большой, безумно красивый. Полевые цветы, сочные, ароматные, неровно связаны бечёвкой.

— Привет, — сказал он, немного смущённо. — Это вам. Ну… просто так.

Я застыла. Впала в ступор. Просто так — это всегда не просто. А ещё от мужчины? Да когда такое было? Я только кивнула, взяла букет и запоздало произнесла:

— Спасибо… очень мило. Проходите.

Он вошёл и оглядел меня с ног до головы. И вот тут-то я и покраснела. Уж не знаю, что там у меня в глазах мелькнуло, но он вдруг довольно улыбнулся, сверкнул своими чёртовыми ямочками, и весь мой контроль над ситуацией рухнул.

Мы прошли в гостиную. Он увидел стол, и у него, кажется, действительно отвисла челюсть.

— Ух ты… — сказал Вячеслав, приподнимая брови. — Это всё вы? Как в ресторане. Даже лучше!

Я сдержанно кивнула и жестом пригласила его присесть. Он попробовал салат и зажмурился от удовольствия.

— Вот честно, у меня мама примерно так же готовит. Даже специи похожи. Слушайте, у вас случайно кулинарная премия в шкафу не спрятана?

И вот тут меня словно окатило холодной водой.Мама? То есть я ему кого сейчас напомнила? Мамочку⁈ Стало не по себе. Я помрачнела. Подавила раздражение и обиду, но настроение упало ниже плинтуса. Пока он уплетал картофель с розмарином и говорил что-то про соус, я мысленно обзывала себя последними словами. Какого чёрта, Катька⁈ Он молод, красив, НЕПОНЯТЕН! А я глупа и недалека. Я ему мать напоминаю, вот и всё. Браво. Позор тебе, женщина за сорок пять…

Я вежливо отвечала на все его реплики, стараясь держать лицо. А Славик рассказывал, жестикулируя, как однажды в Турции по ошибке заказал блюдо с потрохами.

— Там, значит, на картинке — типа лазанья, — рассказывал он, — всё красивенько, с сыром, с зеленью. Я голодный, заказываю, жду. Приносят. Я — кусь, а там… как будто варёные подошвы с внутренностями. Аж прослезился. Потом выяснилось — это была какая-то региональная штука из овечьих желудков, в тесте, в специях. С тех пор кинза для меня — враг номер один. Слишком это блюдо напоминает…

Я рассмеялась. Не сдержалась. Просто представила выражение его лица в тот момент, и стало весело.

Меня немного отпустило. Просто обед, просто сосед. Просто общение ни о чем…

И вдруг звонок в дверь.

Я удивилась, извинилась и пошла к калитке. Кто это мог быть?

Открыла — и едва не поперхнулась воздухом.

— Маша⁈ — выдохнула я.

Передо мной стояла сестра. Зареванная, несчастная и с чемоданом на колесиках…

— Почему ты тут? — ошеломлённо выдохнула я, не веря глазам.

Губы Маши дрожали, руки висели безвольно вдоль тела, будто она добиралась сюда на последнем издыхании. И прежде чем я успела как-то среагировать, она сделала шаг вперёд и бросилась мне на шею, срываясь на судорожные рыдания.

— Катенька, милая, прости… прости, родная, — шептала она, задыхаясь от слёз. — Всю душу ты мне вынула своим уходом… Я не смогла больше так… С Егором разругалась и ушла… Просто… просто позволь мне пожить с тобой немного… просто побыть рядом… Я не выдержу, Катя, я умру от нервного срыва!!!

Я стояла, как вкопанная. Несколько мгновений не могла прийти в себя. Тело не слушалось. Но потом я всё-таки собралась с духом, заставила себя выпрямиться и решительно отодвинула её от себя.

В душе клокотала злость. Такая, какая не просто жжёт — обугливает изнутри.

— Ты сама выбрала этот путь, — процедила холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Так что… неси теперь свою ношу, как подобает. Ты ведь не маленькая девочка. Ты взрослая женщина. Очень по-взрослому… ты увела у меня мужа! Вот и решай теперь свои проблемы соответственно своему возрасту!!!

Я потянулась к калитке, чтобы закрыть её, но Маша поспешно поставила ногу в проём, не давая мне захлопнуть створку. Слёзы ручьём текли по её лицу, она вся дрожала, как мокрый щенок под дождём.

— Катенька, умоляю… — хрипотца в голосе придала её словам пугающего трагизма. — Я умру, точно умру!

Она взвыла, почти по-звериному. И что-то внутри меня ёкнуло. Я была зла, разочарована, растерзана на части. Но… Маша всегда была моей слабостью. Любить её и жалеть было моей многолетней привычкой. Я столько лет её спасала, вытаскивала из неприятностей, прикрывала, нянчила! Только вот она меня не пожалела — не дрогнула, когда полезла в постель к Егору.

Нет, хватит.

— Маша, — выдохнула я, едва сдерживая дрожь негодования в голосе. — Не можешь жить с Егором — переезжай к себе. Я тебе оставила квартиру, а сама теперь вынуждена ютиться у друзей. Так что… уходи. Я не хочу тебя видеть.

Маша вздрогнула. Её плечи обмякли, будто из тела ушли последние силы. Нижняя губа была сильно прикушена — только теперь заметила тонкую струйку крови, стекающую по подбородку.

Я уже собиралась повторить своё «уходи», как вдруг увидела, как она закатила глаза.

— Маша! — воскликнула я, подхватывая её под руки.

Она начала оседать, теряя сознание. Лицо стало мертвенно-бледным, как мел. Я не успела ничего подумать — просто подставила плечо, удержала, не дала ей удариться об землю.

— Маша! — я потрясла её за плечи. — Ты чего… Господи…

— Что-то случилось? — послышался позади встревоженный голос Вячеслава…

Глава 10 Поддержка…

К счастью, Вячеслав оказался рядом и успел подхватить Машу, прежде чем она рухнула как подкошенная. Он аккуратно перехватил её под плечи, бросил на меня вопросительный взгляд и замер, ожидая решения.

Я сжала губы, внутренне борясь с собой, но всё же коротко кивнула.

Он без лишних слов понёс её в дом. Шёл осторожно, будто нес драгоценность.

Уложил её на диван в гостиной, положив голову на подушку. Я отвернулась, стиснув зубы, и почти бегом рванула на кухню.

Руки тряслись, когда я открывала кран. Наполнила миску холодной водой, на автомате намочила полотенце. Внутри всё клокотало — от злости и обиды. Маша своим приходом взбудоражила во мне всё то, что я старательно пыталась похоронить в эти дни.

Вернулась в гостиную. Сестра лежала в той же позе — бледная, с влажной лентой пота на лбу. Я молча присела на край дивана и начала аккуратно вытирать ей лицо холодным компрессом. Кожа была горячей, лоб влажным, губы бледными. Рассматривая ее с такого близкого расстояния, я вдруг увидела, как исхудало её лицо за последние недели. Или, может, это я раньше просто не замечала?

Впрочем… мне всё равно! Мы теперь каждая сама по себе, и я вожусь с ней только из принципов гуманизма…

Вячеслав устроился в кресле напротив. Он не произнёс ни слова, будто чувствовал, что любое неловкое движение может спровоцировать взрыв. Сидел, положив руки на подлокотниках, чуть наклонившись вперёд, наблюдая за нами без тени любопытства.

Мне следовало бы что-то объяснить. Сказать хоть пару слов. Но язык прилип к нёбу, мысли путались. И только когда пауза затянулась слишком надолго, молодой человек наконец сам заговорил:

— Я… случайно услышал ваш разговор. Не специально. Просто вы… достаточно громко разговаривали.

Я вздрогнула от его голоса и нехотя кивнула, не отрывая взгляда от Машиного лица, хотя пальцы судорожно сжали полотенце.