Он побледнел. Казалось, мои отчаянные слова дошли до глубины его сердца. Он понял, что я серьёзна. Что не шучу и не играю. Что просто не смогу — не хватит сил.

На несколько секунд воцарилась тишина. Напряжённая, звенящая.

А потом весьма невовремя постучали в дверь.

Вячеслав медленно выдохнул, будто возвращаясь из какого-то глубокого оцепенения, и пошёл открывать. На пороге стояла девушка из обслуживания — вежливая, чуть усталая. Она вкатила тележку с обедом, пожелала приятного аппетита и удалилась.

Я всё еще находилась в каком-то тумане.

Когда дверь за девушкой закрылась, я, не глядя на Вячеслава, подошла к тележке, взяла пару булочек, стакан чая и тихо сказала:

— Спасибо. Я… пойду к себе.

Он не удерживал. Только смотрел — молча, чуть растерянно.

А я вышла, закрыла за собой дверь и, сделав несколько шагов по коридору, остановилась. Руки дрожали. Я понимала, что Славик, конечно, расстроен, может быть, даже обижен. Но он переживёт. А я… я ведь не переживу, если всё в моей проклятой жизни повторится снова.

Да, я трусиха. Да, я себя не уважаю. Но так лучше. Так безопаснее. Так хотя бы не больно.

Я даже не заметила, как снова стою, прижавшись спиной к стене, и плачу — беззвучно, судорожно, будто выжимаю из себя остатки чувств…

Глава 46 Нужна сиделка…

Последующие три дня прошли как в замедленной съёмке. Мы с Вячеславом работали слаженно — всё шло по плану, без сбоев, без лишних слов. Только в паузах между встречами повисала та самая невыносимая тишина, в которой ужасно обострялось чувство неловкости.

Директор несколько раз пытался разрядить обстановку — шутил, рассказывал какие-то смешные истории, спрашивал о пустяках. Но мне не удавалось заразиться его живостью и непосредственностью, как не удавалось стать прежней версией себя. Всё, что раньше казалось простым и естественным, теперь давалось с трудом. Я понимала, что некой своей отстраненностью причиняю Славику боль, но ничего не могла с собой поделать.

А потом всё закончилось. Последняя встреча с клиентами, рукопожатие, формальные улыбки. Мы сели в машину и отправились обратно — я, чтобы запереться в доме и всё тщательно обдумать, а Вячеслав — чтобы вернуть свою жизнь в прежнее русло.

Только мне теперь будет вдвойне тяжело. Как забыть то, что между нами было?

Смогу ли я теперь просто работать, как раньше? Наверное, нет. Но и увольняться я не собиралась. Особенно зная, как этого ждёт моя «добрая» сестрица. Нет уж, обойдётся. Переживу как-нибудь. Может, научусь закрывать глаза, притворяться. А там, глядишь, и боль утихнет.

В дороге мы почти не разговаривали. Он, кажется, не хотел на меня давить, а я не находила нужных слов. Вячеслав, вероятно, просто давал мне время — чтобы я пришла в себя, успокоилась, сама всё поняла.

Мы вернулись поздно вечером. Уже стемнело, воздух был густой, влажный, пах осенью. Машину Вячеслав остановил около моих ворот. Я уже открыла дверцу, но он, вопреки ожиданиям, тоже вышел. Подошёл ближе.

Свет от уличного фонаря падал прямо на его лицо — я отчётливо видела усталость, печаль и то непонимание, что теперь жило в его взгляде. Как же мне было жаль. Но так лучше. Он пока не понимает этого, но поймёт.

— Катенька, — тихо сказал он, будто выдохнул моё имя. — Я не собираюсь тебя отпускать, так и знай. И намерения мои остаются прежними. Просто я не из тех, кто добивается своего насилием. Я не буду тебя убеждать. Просто подожду, пока ты сама не придёшь ко мне.

Я растерянно моргнула, а потом вдруг, сама не ожидая от себя, прошептала:

— А если не приду?

— Я очень надеюсь, что придёшь, — ответил он.

И прежде, чем я успела что-то сказать, он резко наклонился и легко поцеловал меня в щёку. Я вспыхнула, будто вся кровь бросилась в лицо.

Вячеслав улыбнулся, вернулся к машине, забрался внутрь и поехал к своему дому.

А я зашла за калитку, буквально пробежала весь двор, щёлкнула замком, ворвалась в дом, включила свет в холле и выдохнула.

Всё. Сказка закончилась.

Да, я могла бы позволить себе ещё неделю наслаждаться нежностью, вниманием, теплом. Но совесть не позволила — использовать и бросать потом я не умею. А продолжать — бессмысленно.

Однако на душе было муторно. Я почти всю ночь не могла уснуть, ворочалась, вспоминала, сомневалась…

А может, я не права? Может, стоило рискнуть? Может, надо быть одной из тех женщин, которые берут от жизни всё, не оглядываясь?

Но нет. Передо мной стояли слишком крепкие барьеры. Я просто не могла через них переступить. Не сейчас.

Наверное, должно случиться что-то действительно значительное, чтобы я изменила своё решение…

Значительное случилось.

Буквально на следующее утро.

Я ещё толком не проснулась — уснула только под утро, — как раздался телефонный звонок. Наощупь нашла телефон, поднесла к уху и хриплым голосом прошептала:

— Алло… кто там в такую рань?

— Катенька, — раздался знакомый, но какой-то чрезмерно печальный голос. — Это Славик. Ты не могла бы прийти? У меня тут небольшая проблема…

Я тут же вскочила, сбросив одеяло на пол. Сердце колотилось как безумное. От сна не осталось и следа.

— Что случилось? Тебе плохо? Что произошло? — почти закричала я в трубку.

— Когда будешь идти, захвати аптечку, — добавил Вячеслав. От этой фразы у меня сердце провалилось куда-то в пятки.

— Иду! Иду! — я начала поспешно одеваться, путаясь в штанинах. Кажется, надела разные носки и совершенно разные кроссовки.

Выскочила на улицу, окунувшись в прохладу раннего утра. В руках — аптечка, сумка с телефоном, кошелёк, записная книжка и ещё что-то непонятное.

Калитка у Вячеслава оказалась открытой. Я пробежала двор, даже не заметив, как. Ворвалась в дом и огляделась. Планировка была похожа на ту, что в моём доме — значит, примерно знала, где спальня. Поднялась на второй этаж, начала считать двери, увидела приоткрытую и влетела внутрь.

Вячеслав полусидел в кровати, пытаясь перевязать предплечье — бинты были окровавлены.

— Боже, что случилось? — я бросилась к нему, поставила аптечку на столик и присела рядом. — Дай посмотрю!

Вячеслав поморщился — видно, больно.

— Неудачно упал во дворе… Вышел ночью, фонарик не взял, споткнулся о камень… А тут — отрада, — пробормотал он с натянутой улыбкой.

У меня всё внутри похолодело, по телу пробежали мурашки ужаса.

— Нужно немедленно в больницу. Вдруг придётся зашивать.

— Согласен, — ответил Вячеслав слишком спокойно. — Но я сейчас не в состоянии вести машину. Тебе придётся об этом позаботиться. Может, вызовешь такси и съездим вместе?

— Конечно, конечно, я мигом! — я схватила телефон, начала вызывать машину, потом бросилась к шкафу — доставать ему одежду.

Выбрала тёплые штаны, толстовку — что-то попроще, не из рабочих костюмов.

Наконец, такси откликнулось. Вызов принят. Я развернулась к Вячеславу:

— Давай, нужно одеваться. Машина будет через десять минут.

Мне пришлось ему помочь — двигался он с трудом. Видимо, рука сильно болела. А сердце моё так трепетало, что в какой-то момент поняла: задыхаюсь.

Наконец Вячеслав был собран в дорогу, а я стояла рядом, тревожно рассматривая его лицо.

— Катенька… — он наклонился ближе и слегка приобнял. — Спасибо, что ты есть. Я точно пойду на поправку, если ты будешь рядом и поможешь мне.

Его дыхание обожгло мне кожу, а по телу пробежала уже другая дрожь — сладкого волнения. Боже, о чем я думаю???

Сердце трепетало от мысли, что Славику плохо. Так хотелось помочь. А тут ещё этот его шёпот — жалобный, проникновенный. Ему невозможно отказать.

— Я помогу, конечно, — ответила от всего сердца. — Надо же, как тебя угораздило. Придётся идти на больничный.

— Да, я пойду, — кивнул Вячеслав, и, чуть усмехнувшись, добавил: — И тебя на больничный заберу.

— В смысле? — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Но я ведь не больна.