Маша сделала очередной ход, выставив наше родство на обозрение. А теперь заглядывала мне в лицо с нахальным видом, как бы ожидая, что я сейчас допущу какую-нибудь ошибку и… проиграю.

Это демонстрация. Она не ко мне тянулась — а играла для публики. И зал уже заворожённо следил за её спектаклем…

Глава 32 Поплачь, станет легче…

— Сестрёнка! — Маша обернулась ко мне, и выражение её лица мгновенно изменилось — стало трагически-просительным, почти умоляющим.

— Я прошу тебя, давай помиримся, — произнесла она мягко, но с нажимом, потому что знала: за нами внимательно наблюдают.

Я смотрела в её бесстыжие глаза и видела там не покаяние, а насмешку. Всё внутри клокотало от обиды и гнева. Зачем она это делает? Почему ей доставляет удовольствие выставлять меня виноватой?

— Думаю, этот разговор не уместен для подобного места, — процедила я сквозь зубы и отвернулась.

Раздался гомон — мои слова, конечно, услышали все.

— Какая она всё-таки нелюдимая, — донеслось откуда-то. — Если они сёстры, и одна хочет помириться, неужели другая не должна пойти навстречу?

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с поднимающейся волной злости. Да, она добилась своего — опустила меня перед всеми, и теперь я снова выгляжу холодной и черствой стервой.

— Поговорим в другой раз, Маша, — сказала я ровно, не поворачиваясь. — Не стоит устраивать спектакль.

— Но это не спектакль! — воскликнула она с притворной искренностью и совершенно бесцеремонно схватила меня за руку. — Как ты можешь так говорить, Катя? Ты ведь самый дорогой человек в моей жизни! Почему же ты отворачиваешься от меня?

О, как же мне хотелось ей всё высказать! Всё, что накопилось за эти месяцы. Но я понимала: именно этого она и добивается. Ей нужно, чтобы я сорвалась и при всех начала обвинять ее, усугубляя ситуацию. Тогда она победит.

Но я не собиралась играть по её правилам. Даже если бы я открыто заявила, что она увела у меня мужа, — никто бы не поверил. Маша нашла бы нужные слова, включила бы слёзы, невинный взгляд. Она умела играть на публику и сейчас просто наслаждалась представлением.

Но не на этот раз.

— Думаю, что мне пора, — произнесла жёстко, поднимаясь и хватая сумку.

Вячеслав тут же поднялся следом.

— Я провожу вас, — спокойно сказал он.

Но подвыпившие коллеги зашумели, не желая лишаться забавного представления:

— Вячеслав Андреевич, да не потакайте этому! Пусть сёстры помирятся! Семья — это святое! Скажите хоть пару слов Екатерине Николаевне, может, образумится!

Я поморщилась от этой бесцеремонной наглости, а на губах Маши мелькнула торжествующая улыбка. Да, ловушка сработала идеально. Что бы я ни сделала — она всё равно выглядела бы победительницей. Если бы я начала спорить, — она победила бы. Если промолчу — увы, тот же результат…

Но внезапно голос Вячеслава, прозвучавший спокойно, уверенно и мягко, заставил обстановку резко поменяться.

— Дорогие коллеги, понимаю ваше желание помочь нашим сотрудницам, — сказал он, — но ссоры и примирения, выставленные напоказ, всегда немного фальшивы. Думаю, Мария Николаевна зря подняла эту тему сейчас. Мы ведь отдыхаем, а не снимаем драму.

Он перевёл взгляд на Машу, и её самоуверенность заметно померкла.

— Поэтому, Мария Николаевна, попрошу вас больше не начинать подобных разговоров в присутствии коллег. Своими личными вопросами, то есть выяснениями отношений с родственниками, занимайтесь в другое время.

После короткой паузы сменил тон, как умел только он — легко и безупречно:

— Друзья, не меняем хорошего настроения! Но, увы, мне уже пора. Ваш директор слишком занятой человек, чтобы расслабляться чрезмерно долго.

Он повернулся ко мне:

— Пойдёмте, Екатерина Николаевна. Я знаю, что у вас тоже дел невпроворот. Да-да, не спорьте, я всё равно пришлю вам документы — хоть домой.

Он подхватил меня под локоть и мягко, но настойчиво увёл из зала, не оставив никому возможности возразить или остановить нас.

И только на улице я впервые позволила себе выдохнуть.

Ночная прохлада тут же заставила поёжиться, и я замерла посреди аллеи, кутаясь в пальто.

Вячеслав остановился и обернулся ко мне. Я посмотрела ему в глаза, всеми силами стараясь показать свою благодарность за спасение.

— Спасибо вам, Вячеслав, — сказала я тихо, впервые за долгое время не называя его директором. — Это было очень нужно и важно для меня. Вы освободили меня из ловушки, которую расставила Маша.

Вячеслав заметил, что я дрожу и вдруг подошёл ближе. Взял меня за плечи и стал потирать их, будто стараясь согреть.

Я замерла от его прикосновений и даже перестала дышать. Глубоко сглотнула, борясь с желанием отстраниться, но в то же время испытывая странное, почти физическое наслаждение от его заботы и тепла крепких мужских рук.

Неужели он действительно такой совершенный? Неужели мужчины бывают такими — добрыми, внимательными, бескорыстными?

Я не понимаю, почему он до сих пор не женат.

Боже, о чём я думаю? Зачем мне всё это?

Поспешно отступила на шаг назад, желая возвратить между нами привычную дистанцию, но Вячеслав не позволил. Его хватка на моей руке стала крепче, и я дёрнулась, шире раскрыв глаза. Что это значит?

Мы стояли так несколько мгновений, рассматривая друг друга в полумраке, и вдруг он произнёс:

— Не слушай её глупости. Очевидно же, что Мария намеренно пытается вывести тебя из себя. Если захочешь — я её уволю, найду способ. Но если всё же не захочешь, научись бороться, игнорируя. С улыбкой. Это самое действенное средство.

Я громко сглотнула и замотала головой.

— Нет, я не хочу, чтобы ты её увольнял. Это будет низко и только докажет мою слабость. Мне станет противно смотреть на своё отражение в зеркале, если я воспользуюсь чужими руками и избавлю себя от проблемы. Нет, я буду смотреть Маше в глаза. И я выстою. Может быть, тогда она поумнеет, исправится… Я не знаю. Мне вообще непонятно, зачем она это делает. Мне больно. Ведь она моя сестра…

Я даже не поняла, что плачу. Слёзы покатились по щекам, а я их не почувствовала. Осознала только тогда, когда Вячеслав вдруг протянул руки и большими пальцами стёр эти слёзы с моих щёк.

Прикосновение было таким интимным, что я замерла. Дыхание перехватило. Захотелось разрыдаться окончательно, хотя я совсем не планировала этого делать.

А он вдруг взял и обнял меня крепко-крепко, и я погрузилась в его несравненный аромат его парфюма.

— Поплачь, — сказал он тихо. — Это помогает. Я проходил нечто подобное однажды, поэтому знаю, что такое предательство близкого человека…

Глава 33 Давай поговорим…

Мы остановились у моего двора. Лампочка над воротами мигала, отбрасывая на землю жёлтые пятна света. Воздух пах ночной сыростью и прелыми листьями.

Вячеслав стоял рядом, будто не решаясь ни уйти, ни сказать то, что вертелось на языке. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Было стыдно до дрожи. Стыдно, что позволила себе расплакаться, что показала слабость.

Я ведь привыкла быть сильной. Всегда.

Егор ненавидел мои слёзы — раздражался, сердился, считал, что я давлю на жалость, манипулирую им через слезы. Поэтому я много-много лет вообще не плакала. При нём. Да и я сама потом начала считать, что плакать — значит проиграть.

А теперь — вот, стою с опухшими глазами, растерянная, униженная собственной откровенностью. Хотелось провалиться сквозь землю.

Вячеслав чуть переменил позу, посмотрел на меня сбоку и, будто решившись, тихо сказал:

— Пойдём ко мне. Просто поужинаем. У меня как раз зажаристая курочка есть. Пальчики оближешь.

Я растерянно моргнула.

— Да ну что ты, — пробормотала, смутившись. — Мы же только что от стола.

Он улыбнулся уголками губ, укоризненно мотнул головой.

— Да ты ничего не ела, я же видел, — махнул рукой. — Пойдём. Мне кажется, оставаться одной тебе сейчас не полезно…