Из машин начали вываливаться люди — громкие, нахальные, в чёрной коже, с криками, свистом и дикой музыкой, которая ревела из чьей-то колонки. Одна девица в сетке и на каблуках прямо с кузова прыгнула кому-то на спину, визжа от счастья. Некоторые тут же начали пританцовывать. Похоже, они уже успели набраться. Двое парней устроили драку понарошку — валялись на газоне и хохотали, как малолетки. Пахло бензином, пивом и сигаретами. Праздник жизни, только без мозгов.

Я уставилась на всё это безобразие, как на сюжет плохого фильма. Неужели они решили устроить кутёж? Здесь? В этом тихом месте, где даже собаки лают культурно?

Блин, на кой черт вы всё испортили???

К ночи стало только хуже. Громкость музыки выросла втрое, послышались свистки, вопли, хохот, разборки, только теперь уже настоящие — всё смешалось в один противный гул. Мне пришлось закрыть окна, задернуть шторы и даже натянуть на голову подушку. Сон не приходил. Я крутилась в кровати, как курица на гриле. И вдруг — около часу ночи — раздался резкий звон. Противный, злой звук разбитого стекла.

Я села на кровати, испуганно вытаращив глаза. В груди всё оборвалось. Что это? Кто-то влез в дом?

Что-то во мне переключилось, и я поняла, что не смогу отсиживаться. Нужно узнать, что происходит.

Инстинкт самосохранения был благополучно задвинут за спину гневом и решительностью.

Накинула халат, сунула ноги в кеды, и, схватив телефон, побежала вниз. На кухне дуло холодом. Стекло первого этажа было разбито — валялись осколки, и на полу лежала… какая-то куртка?

У меня задрожали руки. Развернула «подарочек» и обнаружила внутри кожаную сумку, набитую чем-то тяжелым.

Выбежала к воротам. Откуда-то из темноты донёсся пьяный голос:

— Эй, открывайте! Там… э… к вам улетели мои вещи!

Я прижалась к решётке, стараясь разглядеть, кто это. И тут с другой стороны появился он — детина ростом метра два, накачанный, лысый, с серьгой в ухе и злобным лицом. Лет двадцати, не больше. На ногах едва держался, пошатывался от выпитого.

— Это вы мне окно разбили? — рявкнула я, борясь с паникой.

— Эй… баба, сумку верни, пока я добрый, — проговорил парень, сразу же набычившись.

Мой гнев закипал. Нажрутся всякие и портят чужое ищущество!!!

— Я верну вам ваши вещи только если вы заплатите за ущерб! — выпалила я, крепче сжав телефон. — Это окно теперь мне менять. А стоит оно недёшево!

Детина скривился, шагнул ближе. Мне стало нехорошо. Где моя смелость, когда она так нужна?

И тут… в соседних воротах появилась фигура.

Вячеслав.

Вышел он спокойно, но с такой уверенностью, как будто так и надо. Направился прямо ко мне.

Почему-то именно тогда я вспомнила, что выгляжу не очень. Волосы взлохмачены, халат старый…

На мнение этого отморозка мне было плевать, а вот перед соседом стало стыдно до дрожи.

— Что здесь происходит? — спросил он спокойным, холодным тоном. Глаза молодого человека блеснули.

— Он… разбил мне окно, — прошептала я.

Славик повернулся к парню, достал из кармана телефон, открыл камеру и начал снимать.

— Так. Уничтожение чужого имущества. От 5 до 40 тысяч штрафа. Или исправительные работы. Выбирай, парень.

— Чего? — заморгал тот, вмиг растерявшись.

— Или ты сейчас же достаешь из кармана хотя бы двадцатку, и всё решается мирно. Без полиции. И я это видео удаляю, — гнул своё Вячеслав.

Кто бы мог подумать, но это сработало. Буян действительно вынул из кармана мятые купюры и сунул мне в руки тысяч тридцать, не меньше. Я поспешно спрятала их в кармане халата.

— Принесу вашу сумку, — буркнула я и рванула к дому.

Через пару минут вручила ему свёрток. Парень, ворча и спотыкаясь, поковылял обратно к шумной компании, где кто-то уже начал наигрывать на гитаре.

Я осталась стоять у калитки, а Славик смотрел на меня и улыбался.

— Спасибо, — сказала я чуть тише, чем хотела — голос охрип от волнения. — Вы просто меня спасли. И так уверенно говорили… Прямо подкованы в этих вещах.

— Конечно, — ответил он, сверкая своими залипательными ямочками. — Я же директор юридической фирмы.

— Ого! — вырвалось у меня. — А по виду и не скажешь…

— Правда? — засмеялся он. — А кем я тогда выгляжу?

— Ну… — я смутилась. — Больше на актера похожи…

— Да вы мне льстите! — Вячеслав был польщен.

Мы оба засмеялись, а я подумала о том, что сосед действительно удивительно хороший человек.

Дичайшая редкость в нашем мире…

— Теперь я ваша должница, — произнесла то. что должна была сказать. — Разрешите… угостить вас обедом как-нибудь…

— Чудесно! Я не откажусь… — просиял сосед. А я выдохнула. Да, никаких совместных обедов мне не хотелось. Просто я привыкла всегда отдавать долги…

В доме стояла тишина, нарушаемая только редкими щелчками холодильника да шелестом дождя за окном. Я сидела на кухне, завернувшись в плед, вцепившись в чашку холодного кофе, словно она могла хоть как-то меня согреть.

Мысли ходили по кругу, возвращаясь туда, откуда так хотелось вырваться: назад, в ту прежнюю жизнь, которую я отчаянно пыталась забыть. Но она всё равно липла к мне, как мокрый плащ.

Я больше не могла так.

Нет, неделя для того, чтобы прийти в себя — это насмешка. Песчинка времени, когда внутри тебя рушится целый мир.

Я взяла телефон и, не успев даже до конца продумать, что скажу, набрала номер Алексея Петровича — моего начальника. Он был человеком, которому я всегда относилась с уважением, и надеялась, что он поймёт.

Но вместо его спокойного голоса трубку взял некто другой.

— Алло. Это Веригин. Арсений Сергеевич. Слушаю вас…

Я сразу сжалась. Этот голос был таким же неприятным, как и сам Арсений — скользкий, самодовольный и крайне самовлюблённый тип.

— Добрый день. Могу я поговорить с Алексеем Петровичем?

— А вы что, не в курсе? — его голос стал нарочито жестким. — Алексей Петрович в больнице. Давление. Перенервничал.

— В больнице?.. — я опешила. — Что случилось?

— А вы сами спросите себя, — с ядовитой вежливостью протянул он. — Пока вы, понимаете ли, «отдыхаете» в свое удовольствие, Катерина Батьковна, тут на всех навалилось. Всю работу отдела пришлось перераспределить, вот и не выдержал человек.

Меня будто ударили. Это было подло. И больно. Он обвинил меня в том, что начальник попал в больницу из-за меня!

— Послушайте… — я попыталась справиться с дрожью в голосе, потому что не собиралась отступать от своих намерений. — Я хотела попросить продлить отпуск ещё хотя бы на три недели…

В трубке послышался смешок.

— Вы что, издеваетесь? Отпуск? Ещё? Вам его уже и так с избытком дали! Через два дня — на работу, как миленькая. Или пишите заявление по собственному.

Меня затрясло.

— Знаете что?.. — голос стал холодным, как лёд. — Раз вы так ставите вопрос — увольняюсь. По собственному желанию!!!

— Ну, наконец-то, — довольно хмыкнул он. — Хоть один вопрос решился.

Я отключила звонок и уронила телефон на стол. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал, в груди бушевало что-то дикое, горькое, злое.

Отлично! Просто замечательно!!!

Теперь я безработная.

Вот так… нежданно, негаданно…

Но в тот же миг вдруг пришла странная ясность. Я почувствовала, как внутри нарастает злость, та самая, что не даёт человеку сгинуть в болоте. И пусть мне страшно, пусть впереди пустота — я не вернусь в старую жизнь. Не смогу. Не хочу.

Я открыла ноутбук и, сжав зубы, быстро набрала заявление об увольнении. Проверила — без лишних эмоций, по форме. Просто: «Прошу уволить меня по собственному желанию».

Отправила.

И только тогда позволила себе откинуться на спинку стула, прикрыть глаза и выдохнуть.

Всё.

Назад дороги нет.

Глава 9 Маша???

Утро выдалось каким-то нервным несмотря на то, что за окном по-летнему лениво полыхало солнце, а дом был наполнен почти глянцевой тишиной. Я с самого утра носилась по комнатам, то приводя себя в порядок, то снова бросаясь поправлять скатерть, салфетки, посуду. Столик в гостиной я вылизывала до такого состояния, что на нём можно было бы делать хирургическую операцию. Всё было идеально — от отполированного до зеркального блеска стекла до симметрично расставленных приборов и зелени в вазочке.