— Всё ли в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Я подняла глаза — и вдруг поняла, что не могу больше играть роль довольной спутницы. Не хочу лгать, не хочу притворяться.

— Всё это… — начала я, чувствуя, как ком подступает к горлу, — просто… слишком. Для меня. Эта атмосфера — она давит и создаёт впечатление клетки…

Получилось сумбурно, неуклюже, но я сказала ровно то, что чувствовала. Вячеслав тут же помрачнел. Его взгляд потух, улыбка исчезла. И в тот миг я пожалела, что была искренней.

— Прости… — начала я торопливо, неловко. — Спасибо тебе, правда, это всё очень приятно… просто я…

Но не успела закончить. Вячеслав вдруг встал из-за стола, отодвинул стул, подошёл ко мне и неожиданно мягко, но решительно взял за руку.

— Пойдём, — сказал он коротко.

— Ты что? — я растерялась. — А как же ужин? Это же стоит безумных денег!

— Всё в порядке, — усмехнулся он, не отпуская мою руку. — Я не хочу делать то, что тебе не нравится.

— Нет, ты не так понял, мне нравится! — запротестовала я, с ужасом понимая, что своими словами рушу его тщательно продуманный вечер, заставляю тратить деньги впустую. — Ты просто не так понял!

Но Вячеслав уже расплатился с официантом, коротко кивнул и повёл меня к выходу. Я шла за ним, едва поспевая, и мысленно ругала себя за прямолинейность, за эту глупую, совершенно ненужную честность.

Ну зачем я всё это сказала? — металось в голове. —Надо было просто улыбнуться, поесть, поблагодарить — и всё.

А он держал меня за руку, уверенно ведя сквозь зал, и, несмотря на весь мой внутренний хаос, я вдруг почувствовала… облегчение.

Словно этот нарядный ресторан, блестящий и душный, действительно перестал давить.

А может быть я отчетливо поняла, что ужин был устроен исключительно ради меня…

Ради меня столько трат?

Но почему? Вячеслав действительно… небезразличен ко мне? Или все это называется настоящей дружбой?

Глава 43 Волшебный… парк

Мы сидели в каком-то крошечном пабе, куда Вячеслав, не спрашивая, свернул с дороги. Обшарпанные стены, деревянные столики, запах жареного теста и кофе — всё это было таким настоящим, живым, уютным после той душной роскоши, что я выдохнула с облегчением.

Перед нами стояли две бумажные тарелки с сосисками в тесте и дымящийся чай в пузатых кружках. Всё до безобразия просто, но почему-то вкусно до слёз.

— Ну вот, — сказал Вячеслав, кивая на сосиску, — это, между прочим, пища философов.

— Философов? — я чуть не поперхнулась от удивления.

— Конечно! — Он уже вошёл в раж, глаза у него светились. — Представь себе древнюю Грецию. Афины. Вокруг храмы, ученики Платона, диалоги о смысле жизни. И тут один из них, устав рассуждать на голодный желудок, говорит: «А не завернуть ли нам сосиску в тесто?» Так и родилась великая идея.

— Гениально! — хохотнула я.

— А потом они начали спорить, — продолжал он с самым серьёзным видом. — «Сосиску внутрь, тесто снаружи или наоборот?» Спорили до ночи, философский диспут длился три дня, а один вообще написал трактат «О природе сосиски».

Я уже смеялась до слёз, держась за живот, а Вячеслав не останавливался, подливая масло в огонь:

— А Сократ бы спрашивал: «Что есть тесто? И если сосиска в нём, остаётся ли она сосиской?»

— Господи, прекрати, — выдохнула я, вытирая слезы смеха, но Вячеслав только оживился.

— А Аристотель написал бы трактат: «О природе муки и колбасы». В трёх томах! С иллюстрациями!

— Ты с ума сошёл, — уже не выдержала я, хватаясь за живот.

— И тогда, — Вячеслав поднял он сосиску, торжественно заканчивая свой фееричный сосисочно-греческий монолог, — война бы началась не из-за Трои, а из-за рецепта теста! Представляешь — Одиссей плывёт не за Еленой, а за колбасой! Вот так, — сказал он, гордо глядя на меня, — видишь, мы не просто едим. Мы продолжаем античную традицию!

Я смеялась так, что на нас откровенно косились другие посетители — в основном мужики, пьющие пиво. Но, странным образом, даже они начали улыбаться. Смех заразителен, особенно когда он искренний.

— Слушай, — сказал Вячеслав, переводя дух и будто любуюсь моей раскрасневшейся физиономией. — Нам надо в такие места чаще приходить. Тут воздух правильный. Философский.

— Да, и сосиски уровня Платона, — поддакнула я, все еще улыбаясь.

Мы переглянулись и снова расхохотались, как дети. Было так легко, так невероятно весело, будто с нас сняли весь накопившийся за годы груз.

В какой-то момент подошёл хозяин заведения — крепкий мужчина с седыми висками и тёплой улыбкой. Он поставил перед нами два бокала с какими-то яркими коктейлями.

— Угощаю, — сказал он. — Редко у нас звучит такой искренний живой смех. Приятно смотреть.

— Правда? — я удивлённо округлила глаза. — Спасибо вам большое!

— На здоровье. Главное — не философствуйте слишком громко, — подмигнул он и ушёл.

Я посмотрела на Вячеслава, и мы едва сдержали очередной смех — чтобы не шуметь.

Вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Хочу сидеть вот так — с сосисками в тесте, с этим терпким чаем, с Вячеславом — Славиком — и смеяться до одури, до слёз, до боли в животе. Хочу, чтобы всё вокруг замерло, чтобы время хотя бы на пару часов остановилось.

Потому что сейчас — я до безумия счастлива.

Славик — я позволила себе мысленно называть его так — рассматривал меня с очевидной нежностью, отчего что-то сладко сжималось в груди. Боже, это на меня чай так действует? Или в коктейли что-то подмешано?

Черт, наверное, коктейли были лишними.

Я была беспечной, ощущала, как горят щеки и как мне отчаянно хочется, чтобы Вячеслав сгреб меня в охапку и поцеловал.

Да я сошла с ума!

Мы шли по полутемной аллее, я держала его под руку, стараясь уследить за ногами. Молодой человек шел уверенно и твердо, пытаясь рассказывать что-то серьезное, а сам следил, чтобы я ненароком не вступила в лужу и не споткнулась на ровном месте. Он был таким теплым — кажется, я замерзла. Но никогда в этом не признаюсь. Потому что благородный рыцарь Вячеслав обязательно снимет свой плащ и отдаст его мне.

Наконец мы почему-то остановились, и я поняла, что забрели в парк.

Листья под ногами тихо шуршали и шептали что-то своё, золотое и прохладное, а фонари вдоль аллеи светили неярко, будто через марлю, создавая зыбкий свет — не городской, а какой-то волшебный. Всё вокруг казалось нереальным: ветви деревьев переплетались над головой, создавая купол, а сквозь туманную дымку пробивались редкие огоньки, будто блуждающие звезды лениво опускались на землю.

Воздух пах листвой, прелой травой и хвоей.

И вдруг — ухнуло. Где-то справа, громко и совершенно не к месту.

— Это… сова? — растерянно выдохнула я.

— Очень может быть… — предположил Вячеслав, приподнимая бровь. — Правда, я никогда не думал, что эти птицы могут жить в черте города. Но здесь настоящий лес неподалеку, так что…

Почему-то в этот момент мне несознательно захотелось защиты, и я невольно прижалась к Вячеславу. Его рука тут же легла мне на плечи.

И в этот миг парк перестал быть просто парком.

Он стал чем-то вроде заколдованного леса, где фонари — это волшебные шары, где тени двигаются за спиной, а рядом человек, которого ты вроде бы знаешь, но с каждым часом начинаешь открывать с какой-то новой стороны. И тебе нравится каждая из этих сторон. Ты в восторге.

Стираются грани. Растекаются туманом различия между нами. А после тяжелого трудового дня ты вообще плохо соображаешь и водишься только инстинктами.

Мой инстинкт в тот момент требовал его объятий и внимания. Объятья Вячеслава стали крепче. Миг — и меня вдруг разворачивают к нему лицом. Я встречаюсь с ним взглядом, его глаза поблескивают в полумраке, передавая непонятные эмоции.

— Катенька… — звучит резко охрипший голос. Руки ложатся мне на плечи, и мне приходится задрать голову, чтобы следить за выражением его глаз и угадывать шепот… — Катюша, какая ты… удивительная!