Боль в груди усиливалась с каждым шагом, но я шла. И вдруг кто-то влетел в меня, обхватил руками, сжал так крепко, что у меня сбилось дыхание.

— Сестрёнка, прости! Родная, прости, только не уходи! Не рви мне сердце!

Это была Маша. Она рыдала в голос, срываясь, вцепившись в меня, как в спасательный круг. Слезы заливали ее хорошенькое кукольное лицо, она дрожала, как осиновый лист, умоляла, просила, шептала, что я должна их понять и простить и что без меня она точно не сможет…

А я стояла, как камень. Никакая боль не могла пробить больше моего панциря отчужденности.

Старушки-соседки с лавочки смотрели на нас с осуждением, как на сцену из мелодрамы, в которой я была злодейкой, бездушной и холодной.

А я просто разжала Машины руки и пошла дальше…

Глава 5 Ночной переполох…

Я стояла посреди парка с чемоданами в руках. Медленно сгущающиеся сумерки, как тягучий туман, окутывали всё вокруг, заставляя деревья казаться чужими и уродливыми, фонари — слишком яркими, а людей — раздражающими и подозрительными. В голове было пусто. Настолько пусто, что даже мысли не толком задерживались. Хотелось просто закрыть глаза и забыться, сбежать от реальности, как от дурного сна, из которого не можешь проснуться. Где-то нужно было переночевать, а потом уже подумать, куда поехать и как жить дальше. Но сейчас… сейчас я просто стояла и не знала, что делать.

Звонила Таня, моя подруга, но ночевка у нее была плохим вариантом. Она живёт с семьёй в двухкомнатной квартире, где на каждого — едва ли по метру личного пространства. Да и, честно говоря, я не хотела её видеть. Мы не были особенно близки, скорее так — общались время от времени. Я не рассказала ей ничего, только пробормотала в трубку, что собираюсь в отпуск. Не хочу говорить, не могу… Мне кажется, если я открою рот и начну рассказывать, если попробую выговориться — меня просто прорвёт, и я окончательно раскисну. А я не хочу быть слабой! Не могу себе позволить…

Была глупая мысль — просто банально напиться. Это был вариант побега от сурового выверта судьбы, но… я отвергла это «предложение». От боли не убежишь. Она будет идти следом, наступая на пятки, пока не схватит за горло и не начнёт душить. Поэтому я собрала по кусочкам последние силы, натянула капюшон и покатила чемоданы дальше по аллее. Один из них всё громче скрипел правым колёсиком — это был мерзкий, царапающий ухо звук. Прохожие оборачивались, и меня еще сильнее раздражали их недовольные лица.

Я шла вперёд и думала: жизнь — штука непредсказуемая, но в ней есть одна закономерность — тебя все предают. Никому, вообще никому нельзя верить. Ни единому человеку. Ни друзьям, ни семье. Вокруг только ложь. Иллюзия. Вера в любовь, верность, искренность — красивая сказка, которая отныне вызывает у меня только отвращение…

Я даже не верю, что Маша любит Егора. Ну а за что его любить? За возраст сорок плюс? За умение втюхивать людям недвижимость? Он не молод, не красавец, не особенно богат. Почему она так поступила??? Блин, я не знаю! Не пойму ее, хоть убей!

Нет, не хочу думать. Думать — больно. Болезненно даже от звучания их имен в голове…

Я бродила долго, пока не наткнулась на убогий мотель. Старый, облупленный фасад, тусклая вывеска, кривое крыльцо. Внутри пахло затхлостью и чем-то жареным. Как будто обжарили старые, нестиранные носки…

Б-р-р…

У стойки сидела женщина лет семидесяти — сжавшая губы в ниточку, в очках, висящих на цепочке, и с выражением лица, будто я лично испортила ей вечер своим триумфальным появлением.

— Комната есть? — спросила я, прижимая один из чемоданов к ноге.

— А вы кто такая и надолго ли? — протянула она в ответ, разглядывая меня с неприязненным прищуром. Ей что, клиенты не нужны? Или я похожа на неблагонадежную?

— Одна ночь. Оплата сразу.

Она смерила меня взглядом, но после всё же протянула ключ с ворчанием:

— Третий этаж, 306-я. Лифта нет. Не роняйте чемоданы, полы старые…

Подъём был мучением. Чемоданы тяжёлые, но я упрямо тянула их по лестнице, застревая на каждом шагу. Вдруг уставшее скрипящее колесико не выдержало и с треском отвалилось. Покатилось вниз, оставляя за собой царапину на деревянной ступеньке. Я едва не осела на пол прямо там, на лестнице. Хотелось закрыть глаза, отключиться, исчезнуть. Но снизу уже каркнула хозяйка:

— Шумите, как слон в посудной лавке!

Я вздохнула, взялась за ручку покрепче и пошла дальше. Когда наконец добралась до номера, сил не было ни на что. Комната была душной. Желтая лампа освещала слабо. Бельё на узкой кровати выглядело серым и застиранным. Раньше я побрезговала бы в неё лечь, но сейчас была готова на всё.

Рухнула на кровать, даже не разувшись. Просто лежала, глядя в потолок и отчаянно хотела исчезнуть.

Уснула.

Мне снилось что-то глупое, суетливое, будто подсознание тоже издевалось надо мной, посылая хаос в разум даже ночью, но проснулась от грохота в дверь. Сердце оказалось где-то в горле. Я вскочила, подбежала к двери и приоткрыла её, оставив закрепленной цепочку.

За порогом стоял мужчина. Он пошатывался. Значит, пьяный. А я только сейчас начинала соображать, что нахожусь не дома, а у судьбы в заднице.

Хотела сразу же захлопнуть дверь, но он прохрипел:

— Помогите… прошу… мне нужно спрятаться…

Всё внутри кричало — нет! Я же не дура идти на такое!

Но что-то внутри меня — интуиция, инстинкт, или, может, отчаянное желание быть хоть кому-то нужной — заставило меня открыть дверь. Я сделала это, не успев осознать, что именно делаю. Кажется, совсем разума лишилась. Незнакомец ввалился вовнутрь, и тут же мимо двери кто-то пробежал.

Я прикрыла двери и развернулась, ругая саму себя на все лады, но в тот же миг в дверь заколотили снова — еще громче прежнего.

— Немедленно откройте!

Боже, дверь-то не заперта, сейчас стоящие в коридоре это поймут и… случится что-то страшное.

Далее всё произошло одновременно.

Незнакомец резко оказался рядом, схватил меня за щеки обеими руками, привлек к себе и… поцеловал. Это произошло так внезапно, что я застыла на месте глупым изваянием. Просто не успела понять, что происходит. Дверь же открылась, кто-то ввалился внутрь, остановился в пороге…

— Это не он, — буркнул кто-то. — Здесь какая-то парочка…

Недолго думая, незнакомцы умчались дальше, а я… я наконец-то отмерла и оттолкнула нахального мужчину с яростью и отвращением.

— Вон! — выдохнула возмущенно. — Убирайтесь немедленно!

— Простите… пожалуйста, простите… — начал незнакомец оправдываться, и язык его ни капли не заплетался. Протрезвел, что ли? — Вы буквально спасли меня… скажите, как вас зовут… я отплачу…

Он просил мои контакты, просил прощения, а я ощущала, как изнутри поднимается буря. Всё, что накопилось за эти дни, вырвалось наружу, превратив меня в грозную истеричку.

— Вон! — гаркнула я визгливо. — Чтобы я вас больше не видела!

Мужчина понял. Замолчал и выскользнул из номера. Я захлопнула дверь и провернула ключ в замке. Потом остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Меня трясло.

Что это вообще было?..

Любая другая женщина, наверное, нашла бы в этой ситуации что-то загадочное и романтичное. Но я — не любая.

Только что мной воспользовались, как прикрытием. Причем, без моего на это разрешения!

А с некоторых пор я ненавижу быть использованной в любом качестве…

Глава 6 Помощь…

На следующее утро я проснулась от назойливого солнца, пробивавшегося сквозь тонкие, как папиросная бумага, занавески. Секунду лежала без движения, не сразу сообразив, где я, кто я и почему в груди всё ещё гулко ноет, будто там застрял кусок стекла. Затем медленно встала, зевнула, потянулась, пригладила волосы и тут же поняла, что в правом ухе чего-то не хватает.

Серьга. Пропала!

Я бросилась к зеркалу, убедилась, что ухо действительно голое. Серебряная, любимая, хоть и не особо дорогая, но памятная. Облазила весь номер, заглядывая под убогую кровать, отодвигая скрипучий комод, шаря по застиранным простыням и даже проверяя душевую. Нигде. Ни-че-го. Пропала. Просто испарилась.