— Хорошо, я приду на корпоратив, — сказала я, чувствуя небывалый душевный подъём. — Побудем немного, поедем вместе назад. И пусть весь мир подождёт.

Эта фраза из старой рекламы вырвалась сама собой. Но Вячеслав неожиданно рассмеялся:

— Забавно звучит. Я очень рад, что у тебя хорошее настроение. В последнее время ты такая печальная.

Я хмыкнула.

— Иногда печаль помогает поразмыслить о своей жизни и принять верные решения. Я сделала выводы из своей жизни и поняла, что хочу жить иначе.

— Это здорово, — поддержал меня Вячеслав. — Я тоже часто об этом думаю. Мы так одинаково мыслим!

Я повернулась и посмотрела на него с удивлением. Очень банально прозвучало, но он сейчас всеми силами подчёркивал общее у нас. Зачем?

— Возможно, — ответила я вслух. — Мы оба люди, говорим на одном языке. С возрастом, конечно, общего мало.

Я хотела, чтобы это выглядело шуткой, но Вячеслав почему-то помрачнел.

— Самое главное, чтобы у людей была схожесть в душах, — произнёс он философски и очень серьёзно. — Ты мне очень нравишься, Екатерина. Как человек. Как личность — неординарная, яркая, необычная. С тобой мне легко и свободно. Надеюсь, ты можешь сказать то же самое обо мне.

Он на миг задержал взгляд на мне, а я замерла. Сердце бешено колотилось в груди. Вот это признания!

Почему я так впечатлилась? Потому что меня давно никто не ценил как личность. Ценили как работника, как хозяйку, как сестру — до определённого момента. Но как личность — я вообще этого не припомню. Из-за этого я частенько чувствовала себя какой-то безликой, а потом плюнула на всё и просто жила. На самом деле — в полном душевном одиночестве.

А сейчас мне говорят о близости душ. Что бы это значило? И правда ли это?..

Глава 31 Следующий шаг сестры…

На корпоратив Вячеслав тоже меня подвёз. Я больше не боялась. Пусть видят — пусть думают, что хотят. Потом поймала себя на том, что мне даже хочется, чтобы нас увидели, чтобы об этом узнала Маша и почувствовала, что проигрывает. Любое её достижение теперь отдаёт мне противным привкусом — и я хочу, чтобы на сей раз ей не удалось разрушить мою жизнь. О Боже, зачем она вообще это делает???

Но на этот вопрос я вряд ли получу ответ…

Такой настрой давал мне уверенность и здоровый пофигизм, которых раньше не было. Предательство изменило меня: я уже не та мягкая, добросердечная женщина, которая прощала всё и всех. Родная сестра теперь для меня — противник, и с этим невозможно оставаться прежней.

Место для корпоратива оказалось именно таким, как я и ожидала — не ресторан, а что-то попроще и веселее: бар-кафе с тесным залом, тёплым светом ламп и голыми кирпичными стенами, где царили разговоры и смех. В помещении пахло жареным мясом и свежими салатами, на полках стояли бутылки с темно-янтарной жидкостью, а над головой болтались гирлянды из лампочек, придававшие интерьеру стойкое ощущение праздника. Из одного угла лилась живая музыка — саксофон временами тянул тягучую мелодию, иногда перебивая её чем-то более ритмичным. Звук был ненавязчивый, но создавал нужный фон, как раз необходимый для того, чтобы расслабиться.

Наши столы были сдвинуты в один длинный ряд — ровная полоса посуды, бумажных салфеток и общих блюд: большие деревенские тарелки с закусками, миски с овощами, шампуры с дымящимся шашлыком.

Когда мы с Вячеславом вошли, все головы обернулись к нам; вспыхнули шёпотки, появились лукавые взгляды, которые очень легко читались: они, то есть мы, пришли вместе!!!

Вячеслава поприветствовали громко, нарочито уважительно, а мне досталась пара кивков: несколько коллег бросили на меня быстрые, изучающие взгляды, кто-то заговорщически подмигнул, мол, мы все поняли, так держать, кто-то сделал вид, что презрительно отводит глаза…

Маша нашлась неподалеку.

Я почувствовала… удовлетворение. Да, и мне это было совершенно несвойственно. Отныне,вдруг , мне понравилось быть заметной. Правилось, что Маша видит мой якобы успех и слышит о моих якобы отношениях с начальником. Выпрямилась, улыбнулась в ответ на кивки и приветствия, позволила себе быть немного развязной в ответных взглядах. Пусть говорят. Пусть строят догадки. Мне было не до предрассудков — у меня теперь были другие приоритеты, и в этой маленькой битве за своё место я уже не собиралась быть жертвой.

Через час…

Зал был наполнен ровным гулом голосов, иногда прерываемым взрывами смеха. Все уже отъелись до сытости, щеки порозовели, слова звучали чуть путано, но с лиц не сходили довольные улыбки. Атмосфера стала мягкой, развязной, почти домашней. Казалось, люди забыли о работе, об обязанностях, — здесь они были просто компанией, которая отлично проводила время вместе.

Я же оставалась трезвой и спокойной. Поела совсем немного, была начеку, наблюдала. В глубине души знала: я нахожусь на войне. И позволить себе расслабиться — значит допустить ошибку. Вячеслав тоже не притрагивался к спиртному, легко отшутился, сказав, что он за рулём. Мы с ним заранее условились: ещё полчаса — и тихо улизнём.

Но планы нарушила Маша. Она встала со своего места и, не торопясь, направилась прямо ко мне. Я сразу уловила это движение — она двигалась как хищник, решивший, что пора выйти на охоту. Её лицо было спокойным, глаза — ясными. Ни намёка на то, что она что-то пила. Наоборот, сейчас она выглядела предельно собранной, уверенной, словно готовилась к заранее намеченному шагу.

И только в эту секунду я заметила во всей полноте, как она одета. Короткое платье, открывающее колени и смело подчёркивающее её фигуру; глубокое декольте, в котором блестели подвески тонкой цепочки; на плечи небрежно наброшен пиджак, придающий образу дерзости. Длинные, гладкие волосы спадали по спине аккуратными локонами. Макияж — яркий, исключительно совершенный: подчёркнутые глаза, блестящие губы, безупречный тон кожи. Сестра выглядела не просто красиво — она была похожа на модель, что знает цену каждому своему движению.

Я заметила, как мужчины с соседних столиков оборачивались ей вслед, кто-то слишком откровенно задерживал взгляд, кто-то переговаривался с собеседником, не скрывая восхищения. Маша шла мимо них с лёгкой полуулыбкой, будто не замечая фурора, который производила, но я знала — она замечала всё.

И была крайне самодовольной. Я слишком хорошо знала ее, чтобы не почувствовать ее торжество.

Да, сестра и раньше могла впечатлить внешним видом, но никогда это оружие не оборачивалось против меня…

И в этот момент я вдруг сжалась. Что-то старое, спрятанное глубоко внутри, неприятно зашевелилось в душе. Комплексы, о существовании которых я даже не подозревала, подняли голову. Я почувствовала себя старой, ничтожной и нелюдимой по сравнению с ней…

Маша подошла вплотную, и я уже знала — она что-то затеяла. Но вместо того, чтобы заговорить со мной, она наклонилась к мужчине, сидевшему справа. Бедняга замер, вытаращив глаза на её декольте.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом? — промурлыкала она с нарочитой мягкостью.

— Д-да, конечно… — заторопился он, неловко подскакивая и едва не опрокинув стул. И пока удалялся, продолжал оборачиваться на Машу, как будто боялся, что это видение исчезнет.

Она же спокойно уселась рядом со мной, изящно закинув ногу на ногу. Движение было выверенным, демонстративным. Вокруг повисла неожиданная тишина: разговоры стихли, взгляды обратились в нашу сторону. Люди наблюдали за нами, как за сценой в театре.

Я дико напряглась. Она пришла плести интриги, а я не хотела бы в них участвовать…

И вот — послышался её голос. Звонкий, нарочито дружелюбный:

— Давай мириться, сестра!

Сказала громко, так, чтобы слышали все. И действительно — за столом пронесся удивлённый вздох. Послышались шепотки.

— Сестра? Так они сестры? Неужели правда? А ведь не похожи ни капельки!

Я замерла. Сначала на секунду остолбенела, а потом ощутила, как внутри резко вспыхнула злость. Горячая, обжигающая.