— Екатерине тоже было больно, когда её хватали полицейские, — процедил Вячеслав. — А теперь пойдём.

— Куда? — испугалась Маша.

— Как «куда»? — усмехнулся Славик. — В полицию, конечно же. Будешь давать настоящие показания.

Маша побледнела, попыталась свалиться в притворный обморок, но Вячеслав грубо её встряхнул.

— Одевайся. И не смей устраивать здесь свои лживые представления!

В комнате появился Константин. Вячеслав повернулся к нему и холодно бросил:

— Если хочешь хоть немного искупить свою вину, советую поехать вместе со мной…

В кабинете следователя пахло старой бумагой и чем-то тяжёлым, прокуренным. Я сидела за столом напротив хмурого мужчины и сжимала руки на коленях, стараясь удержаться хотя бы за остатки самообладания.

— Я ни при чём, — пыталась объяснить в который раз. — Я даже не понимаю, что происходит!

Но мои слова никого не интересовали.

В этот момент дверь распахнулась. Я вздрогнула. В кабинет уверенной, почти угрожающей походкой вошёл Вячеслав, ведя за собой Машу — буквально таща её под локоть. Следом брёл Константин, уже не такой самоуверенный, как утром.

Уверенность на лице Вячеслава принесла огромное облегчение. Я почувствовала — он сделает всё, чтобы остановить это безумие. Сердце забилось быстрее, впервые за день пробиваясь сквозь липкую панику.

Маша выглядела растерянной, сбитой с толку. Неуверенный шаг, дрожащие пальцы — ни намёка на ту стальную хватку, что была у неё на работе. Я боялась только одного: чтобы она не стала жаловаться на Вячеслава, не попыталась выкрутиться, подав заявление о насилии. Но, кажется, она была слишком напугана, чтобы на такое решиться.

Вячеслав сразу подался вперёд:

— Я требую немедленного пересмотра дела.

Он резко повернулся к Константину. Тот замялся, побледнел и начал мямлить что-то невнятное.

— Я… я отзываю заявление, — наконец выдавил он из себя.

Следователь поднял брови, но, не тратя времени, открыл на компьютере видео — то самое, что служило «доказательством». Я наклонилась ближе… и поняла, что вижу себя. Я — вчера. Неужели съемка велась скрытой камерой?

«Маша», — мысленно прошептала я, медленно поднимая взгляд на сестру.

Её лицо застыло в каменную маску — ни эмоции, ни дрожи.

На экране я подошла к тумбочке и случайно задела локтем цветочный горшок. Камера сдвинулась. Ракурс изменился, и в этот момент в комнату вошёл Вячеслав. Обнял меня, поцеловал… Но его лица почти не было видно. Только силуэт, голос…

Следователь повернулся ко мне, потом снова взглянул на экран:

— Ну что скажете? На видео подозреваемая со своим подельником. Она была в офисе в момент совершения незаконных операций. Доказательства налицо.

И тут Вячеслав… расхохотался. Громко, неожиданно, почти вызывающе.

— О чём вы говорите? — усмехнулся он. — Этот «подельник» — я. Директор этой фирмы. Или вы хотите сказать, что я украл сам у себя?

У следователя широко распахнулись глаза. Он уставился на Славика, потом снова на экран.

— Ах… тогда, выходит, дело меняет характер. То есть вы утверждаете, что никакой кражи не было?

— Именно так! — горячо заявил Вячеслав. — Более того, кто-то сфабриковал всё это, чтобы подставить Екатерину. И я знаю, кто.

Он толкнул Машу вперёд.

— Это сделала она.

— Это не я! — пропищала Маша, голос дрожал. — Это не я… При чём здесь я⁈

— Я знаю, что это ты, Маша, — Вячеслав буравил её взглядом. — Кто прислал эти «доказательства» Константину?

Славик обернулся к товарищу. Тот отвёл глаза, стыдливо дёрнув плечами.

— Да… это Мария прислала, — пробормотал он почти шёпотом.

Следователь с новым интересом повернулся к сестре.

— Скажите, пожалуйста, откуда у вас это видео? Съёмка, очевидно, велась намеренно. То есть вы сами это записывали? Вы в чём-то подозревали Екатерину?

Маша побледнела. Взгляд метался, как у загнанного зверька. Губы дёрнулись.

И я знала — вот-вот она начнёт сочинять новую ложь.

Чтобы избежать этого, я решила действовать.

— Маша, зачем ты так со мной? Как можно ненавидеть собственную сестру, которая тебя вырастила?

Следователь изумлённо приподнял брови, явно не ожидая узнать, что мы родственницы.

Я же, не разрывая зрительного контакта с сестрой, продолжила:

— За что ты ненавидишь меня? Ответь! Что я сделала плохого? Я отдала тебе всю себя. Я всеми силами старалась заменить тебе мать. А ты…

В лице сестры появилось прежнее, презрительно-превознесённое выражение.

— Ничего я не делала. Хватит меня обвинять!

— Но то, что ты ненавидишь меня — это очевидно, — наседала я. — Ты увела у меня мужа, а потом бросила его. Как будто он был всего лишь инструментом твоей мести. Вот только из-за чего? Почему? Объясни мне, наконец!

И вдруг её глаза вспыхнули. Похоже, внутри неё начала рождаться буря.

— А то ты не знаешь почему.

А я обрадовалась. Она клюнула. Клюнула на приманку.

— Нет, не знаю, представь себе. Голову себе всю сломала. Я сделала для тебя столько всего. Саму себя отдала в жертву, чтобы создать тебе достойные условия для жизни. А ты… ты отвечаешь мне такой неблагодарностью!!!

— Да кто тебя просил⁈ — закричала Маша, сжимая кулаки и глядя на меня с той яростью, что, видимо, годами гнездилась внутри неё. — Кто тебя просил жертвовать? Думаешь, я хотела, чтобы ты носилась со мной, как курица с птенцами? Думаешь, я мечтала о такой жизни? Я хотела, чтобы меня оставили в покое! Я хотела жить сама, сама решать, сама управлять! А ты… ты сделала меня пленницей своей, типа, заботы. Думаешь, я не знаю, что ты просто использовала меня, чтобы выглядеть пай-девочкой, жертвенной мадонной!

Она говорила это с таким отвращением, что всё внутри у меня сжималось от боли. Ах вот как это выглядело в её глазах…

— То есть ты предпочла бы, чтобы я плюнула на тебя и ничего для тебя не делала? — холодно уточнила я.

— Лучше бы и не делала! — выплюнула Маша с отвращением. — Лучше бы ты была просто сестрой, а не строила из себя псевдомать!!!

Я обречённо покачала головой.

— Искренне не понимаю, что тебе так сильно не нравилось. То, когда я покупала тебе одежду, а сама донашивала рвань? Или когда выделяла тебе карманные деньги, хотя мне самой на обед не хватало? Что тебе было не так? Или я должна была сама питаться, а тебя оставить голодной?

— Ой, не нужно преувеличивать, — скривилась Маша. — Я не об этом. Я о том, что ты не давала мне и шагу ступить и отнимала у меня всё, что могло принадлежать мне! Ты прекрасно знала, что мне нравится Витя из третьего подъезда. Ты знала это, но ни разу не отпустила меня в компанию, где он бывал!

— Там были одни наркоманы, — возмутилась я. — Была бы наша мать жива, она бы тебя тоже не отпустила.

— Нет уж, ты просто плевала на мои чувства, — процедила Маша. Глаза её уже горели негасимым огнём ярости. И, похоже, она перестала воспринимать, где находится и сколько вокруг нас заинтересованных зрителей. — Ты просто шла к своей единственной цели, желая получать славу и почёт, используя меня как способ достичь некого величия!

Я закатила глаза к потолку.

— Ты бредишь, Маш. Какое величие?

Но она не слушала меня.

— А в университете? Думаешь, я не видела, как ты крутишь хвостом перед нашим старостой?

— Старостой? — я опешила. — Да я даже не помню, кто он такой!

— Ой, не рассказывай мне сказки! — скривилась Маша. — Ты всеми силами обращала на себя его внимание, приходя ко мне чуть ли не ежедневно.

— Я приносила тебе обед, дурёха, — обиделась я.

— Да какой обед? Ты всё внимание его на себя отвлекала. А он, между прочим, мне нравился. А потом подходит ко мне и спрашивает, придёт ли сегодня твоя сестра… Тьфу! — она едва не сплюнула на пол.

Я была шокирована. Маша выдохнула, будто сама устала от собственной ярости.

— Это всё живёт только в твоей голове, — ответила я, пожав губы. — Ничего подобного не было. Меня не интересовали мужчины. Моим первым парнем, а потом и мужем, стал Егор.