– Куда мы идём? – прошептала Елена, с трудом переводя дыхание. Её голос дрогнул – она боялась услышать ответ.

– Фар поможет нам пойти в мир драконов, – ответила София. Её пальцы крепко сжимали руку матери, пытались передать ей свою силу. – Но он говорит, вы останетесь. Он даёт нам шанс попрощаться. Но нет, я так это не оставлю. Проход откроется, и вы пойдёте с нами. Это не обсуждается.

– Так скоро… – Елена остановилась на миг, вглядывалась в лицо дочери. В свете капсул её лицо казалось одновременно юным и бесконечно мудрым. – Доченька, мы не пойдём с вами. Мы… мы с твоим отцом, мы части этого мира. И мы не вернёмся.

– Ты что знала, что не вернёшься? – удивлённо произнесла София. В её голосе смешались обида и растерянность. – Но объясни как? Почему?

– Софочка, – мягко, почти шёпотом ответила Елена. Она сделала шаг ближе, и в этом движении было столько нежности, что София невольно замерла. – Некоторые вещи должны оставаться тайной, пока не придёт их час. Когда я была в мире драконов, древние предсказали мне: наша встреча с тобой будет недолгой. Они сказали, что нарушение границ миров потребует платы, и этой платой станет скорое наше расставание.

София побледнела, но мать продолжала:

– Но знаешь, что самое важное? Они предсказали, что ты обретёшь своё истинное место в их мире. Ты будешь счастлива там, среди звёзд и магии. Это не просто слова – это их видение будущего, которое они не могут изменить.

Елена молча коснулась кулона на своей шее. Кристалл едва заметно мерцал в приглушённом свете, храня невысказанные слова. Кулон был небольшим, но его грань переливалась глубокими оттенками, от насыщенного чёрного до пронзительно‑синего, словно в нём застыла тьма ночного неба, пронизанная далёкими звёздами. При повороте кристалла цвета менялись, вспыхивая то угольно‑чёрным, то сапфировым, то почти фиолетовым, создавая иллюзию движущегося космоса в миниатюре.

– Мы не можем изменить предначертанное, но можем принять его с достоинством.

София молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Её пальцы всё ещё крепко сжимали руку матери, но теперь в этом жесте было больше понимания, чем протеста.

– Я не оставлю вас здесь одних, – наконец произнесла она. – Мы сможем быть вместе, несмотря на все пророчества!

Елена улыбнулась, но в её глазах читалась глубокая печаль:

– Иногда судьба сильнее наших желаний, доченька. Но помни: наша любовь останется с тобой, куда бы ты ни отправилась.

Её ладонь легла на щёку дочери – тёплая, родная, успокаивающая. В этом прикосновении было больше смысла, чем в любых объяснениях. Пальцы матери слегка дрожали, она боролась с желанием сказать больше.

– Идём, догоним их, – произнесла Елена, мягко отстраняясь. В её глазах читалась решимость, смешанная с тихой печалью. Она выпрямилась, расправила плечи, принимая неизбежное, и первой шагнула вперёд, в пульсирующий свет неведомого пути.

Пройдя через высоченные двери, они оказались в круглом зале. По центру на полу высился круг с письменами на разных языка, знаки переплетались, мерцали приглушённым светом, храня древнейшие тайны мироздания. По окружности круга стояли девять арок. Каждая походила на соседнюю, и в то же время все были разными: различались узором, оттенком камня, едва уловимой игрой теней.

Две из них особенно выделялись. Гладь внутри остальных арок напоминала туманную картинку, размытые очертания, зыбкие силуэты, казалось сквозь них просматривался иной мир как сквозь пелену сна. Но эти две сияли ярче. По их поверхности шли трещины, похожие на разломы стекла, не хаотичные, а выстроенные в странный, завораживающий узор, точно кто‑то намеренно вплёл в камень живую молнию.

Ксоргхарин усадил Николая на низкий каменный выступ у стены, затем подошёл к аркам. На мгновение замер, вглядываясь в переливы света, а потом уверенно указал на одну из «разбитых»:

– Это путь в мой мир. – Махнул рукой в сторону второй.– А это, видимо, ваш.

София приблизилась к нему, невольно обернулась на Фара. В её взгляде читался немой вопрос:

– И?.. Что дальше?

«А дальше вы не пойдёте», – раздалось у них в голове. Голос был безэмоциональным, холодным, точно шёл из глубины вечности.

В тот же миг зал наполнился фигурами стражей. Они возникли точно из воздуха – высокие, неподвижные, в длинных плащах, скрывающих очертания тел. Двое из них встали по обе стороны от Фара, беря его под стражу.

Но он не изменился в лице. Ни одна эмоция не промелькнула на его полупрозрачных чертах. Лица стражей были лишены волос, ресниц, бровей – гладкие, точно отполированные временем маски, за которыми не угадывалось ни мысли, ни чувства.

Ксоргхарин задвинул Софию за спину привычным жестом, твёрдым, защитным, создавая между ней и угрозой невидимый щит.

– Мы просто уйдём, и всё будет как прежде, – пискнула София. Голос дрогнул, но она постаралась придать ему уверенность.

– Миры раскалываются. Ещё одно физическое воздействие и начнётся хаос. Мы этого не допустим, – прозвучал безэмоциональный голос в их сознании, холодный как лёд. Пойдёте сами по-хорошему или будете страдать, прозвучал тот же ледяной голос.

Ксоргхарин, стиснув зубы, попытался трансформироваться, его тело дёрнулось, мышцы вздулись от напряжения. Кости начали меняться, чешуя пыталась проступить сквозь кожу, но ничего не происходило. Магия не откликалась, трансформация замирала на полпути. Он зарычал, пытаясь снова, но тщетно.

– Это бесполезно, – усмехнулся страж. – В нашем измерении твои драконьи фокусы не работают. Здесь ты просто… существо. Что ж по-плохому, значит по-плохому, – пронеслось в сознании стражей.

Ксоргхарин в ярости рванулся вперёд, пытаясь вырваться, но невидимая сила пригвоздила его к месту.

– Последний шанс, – прозвучало в сознании.

Он зарычал, пытаясь вырваться, но хватка становилась только крепче. Стражи усилили давление, лишая его последних остатков силы.

– Нет! – София бросилась к нему, но невидимый барьер не пропускал её.

Ксоргхарин почувствовал, как его сущность пытается вырваться наружу, но невидимые оковы держали крепко. Боль пронзила всё тело – как тысячи игл впивались в кожу одновременно. Мышцы сводило судорогой, кости выворачивало изнутри.

Стражи продолжали методично ломать его сопротивление, их невидимая хватка становилась всё сильнее. Каждый вдох давался с невыносимым трудом, лёгкие наполнялись свинцом.

Внезапно давление усилилось многократно. Стражи решили показать, кто здесь хозяин. Ксоргхарин почувствовал, как его жизненная сила начинает утекать, как вода сквозь пальцы. Его тело содрогнулось от нечеловеческой боли, а сознание начало мутиться.

– Остановитесь! – закричала София, но её голос утонул в нарастающем гуле энергии.

Ксоргхарин хрипел, его тело выгибалось в страшных судорогах, а воздух вокруг становился всё более густым и ядовитым.

– Нет! Отпустите его, не надо, не мучайте! – София бросилась к нему, схватила за плечи, стараясь удержать, не дать провалиться во внезапную слабость. Её пальцы дрожали, но она крепко сжимала его руки, словно могла передать ему свою силу.

Тишина была ей ответом тяжёлая, давящая. Только синеющие губы дракона что‑то шептали, едва заметно шевелясь.

София нагнулась ниже, прижалась ухом к его лицу, пытаясь разобрать слова.

– Я люблю тебя, София, – еле слышно произнёс он. Голос был едва различим, подобен последнему вздоху ветра.

– Я люблю тебя, Ксоргхарин, – ответила она. Слёзы, сдерживаемые до этого момента, покатились по её щекам. – Не покидай меня, умоляю…

Она коснулась его губ своими, нежно, отчаянно, точно этот поцелуй мог остановить надвигающуюся тьму. В этом прикосновении было всё: страх, надежда, обещание быть рядом, несмотря ни на что.

И тут все арки разом засветились. Сначала едва заметно: внутри каждого проёма затеплился крохотный огонёк. Затем свет усилился, заполнив пространство пульсирующим золотым сиянием. Трещины на двух искалеченных мирах вспыхнули ярче прочего, их края озарились тёплым, почти живым светом, похожим на расплавленное золото. Постепенно разломы начали затягиваться, как раны на коже: сначала сузились до тонких линий, потом и вовсе исчезли, оставив после себя гладкую, безупречную поверхность.