Глава сорок шестая, в которой вдруг вспоминается крылатая фраза: «эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного!»

В чистеньком коридоре народу не прибавилось, гулкая пустота сопровождала нас до выхода. Часовой с автоматом, дернув кадыком, оценил походку Кати глазами больной собаки, а дежурный по части, наоборот, продолжал витать в благодати. Ничего не поделаешь, нирвана — штука коварная, вроде алкоголизма. Войти туда легко, соскочить сложно.

Пока выходили из штабного офиса, Настя мучительно сочиняла убедительную речь. То есть подбирала последовательность правильных слов, которые должны были склонить Катю к согласию — и насчет появления новой гостьи, и насчет лояльности к ней. От подготовки к брифингу по легализации барабашки я самоустранился. Не вмешивался, потому что такой легкости не испытывал.

Ладно, сахар в доме начнет пропадать, черт с ним. Переживем, в конце концов, варенья на кухне полно. А если мебель станет скрипеть всю ночь? От шуршания тоже радости мало. Или вот еще: «посуда бьется, жди удач». Ага, разденься и жди. А уж как дребезжит ложка в стакане, я терпеть ненавижу.

Как там однажды заметил Леонид Агутин?

Это что-то, это звук под крышей, это то, что никому не слышно.

Это голос высокой травы с той стороны.

Это что-то, это звук под крышей, это то, что никому не слышно.

Это время прихода луны с той стороны.

На штабном крыльце нас дожидался Пес. Слоняясь у входа, наш охранник внимательно обозревал окрестности и тщательно бдел обстановку. С первого взгляда было понятно, что мимо боевого духа муха не пролетит. А если пролетит, то сильно пожалеет.

— Слава богу, с делами разделались, — бросила Катя мимоходом. — Пошли в магазин, Жорик.

С самого начала Пес сделал исключение для Кати, представляясь ей слегка видимым только ей. Для Насти такие настройки режима невидимости проблемой не были. Ну и мне вместе с ней. Нам, хакерам в мире духов, любой прозрачный камуфляж по плечу.

К сожалению, фея тоже оказалась глазастой.

— Ой, какая славная лошадка! — воскликнула она. — Лошадка, прокати!

Фея выскочила из кармана как пробка из бутылки, чтобы в мгновенье ока перелететь на спину Пса. Только крылья, рыкнув мотоциклетный звуком, сверкнули прозрачным перламутром. И как только волосы в них не путаются? Пес ошалел от внезапности, сопровождаемой странным жужжанием.

— Что это сейчас было? — промотал он растерянно.

Такая непосредственность барабашки смутила даже меня. Жорик присел, выворачивая шею в попытке оглянуться, а Катя остановилась в недоумении. Видеть невидимое она не умела, и возгласов феи не слышала. А вот реплика Пса девушку озадачила.

Настя мигом подскочила, и принялась наглаживать собачий загривок:

— Жорик, ну ты чего? Что тебе стоит прокатить? Она маленькая и легкая, совсем ничего не весит!

Слабый аргумент, как и массаж, собачку убедили мало:

— Что значит «она легкая», боярышня? Я вам не лошадь, я боевой дух!

Высказав твердое мнение, Пес набычился. Он смотрел волком, то есть исподлобья. А потом встряхнулся и замотал головой, как после дождя. Не помогло, наездница сидела крепко. И пугаться даже не подумала.

— А я тебе сахарок дам, — сладким голосом пообещала она. — Хочешь?

— Хм, — засомневался Пес. — Я же на работе…

И тут же прекратил сопротивление, потому что вслед за феей получил сахарок от Насти.

— Только не надо меня за уши хватать, ладно? Это вам не вожжи, — пробурчал он вполне миролюбиво, хрустя лакомством. — Ты кто такая?

— Не знаю, — беззаботно сообщила фея. — Я из Ленинграда приехала, теперь у вас буду жить.

Этого диалога Катя не поняла, потому что слышала только одного оппонента — Пса. Она прищурилась, поглаживая овчарку за ухом.

— В чем дело, товарищи? Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — вопросила она тоном строгой учительницы. — А, Настя?

Девочка вздохнула и принялась рассказывать. Ничего не поделаешь, прямой вопрос воспитательницы требует честного ответа. А врать Кате нельзя, нехорошо это.

О правде и неправде мы с Настей беседовали много, за эти годы такой вопрос вставал неоднократно. Как-то раз даже притащили из библиотеки брошюру «Способы профилактики детской лжи», чтобы подробно разобрать виды и мотивы вранья. Непростая тема. Но мы изучили причины, связи и особенности. Распознали, чем отличаются детские фантазии от сознательного искажения фактов.

Несмотря на сложность материала, уготованного для педагогов и родителей, Настя идею уяснила. Она прекрасно поняла главное: дети — это повторение взрослых. И частенько малыши начинают врать, копируя взрослых, которые беззастенчиво врут друг другу в присутствии детей. А ведь маленькие люди чудесным образом чувствуют ложь…

— Так и знала, — сказала тогда девочка, — все проблемы от взрослых!

Тут не поспоришь. Если ребенок уверен в нашей любви и доброте, у него будет меньше поводов выдумывать небылицы и говорить неправду.

До магазина добирались молча — наша воспитательница обдумывала полученную информацию. Лишь одна барабашка издавала вопли восторга. Пес хмурился, однако сахарком хрустел исправно.

— Почему я ее не вижу? — отмерла, наконец, Катя. — И, между прочим, не слышу.

В манере старушек-кикимор Настя развела руками:

— Она в режиме «полный стелс».

Частенько девочка применяла мои словечки, и не всегда Катя их понимала.

— И что это значит?

— Обычные люди барабашку не видят. И не слышат. Кроме предметов, которыми они скрипят или шумят.

— Ну да, ну да, — пробормотала Катя. — Ничего не вижу, ничего слышу, ничего никому не скажу. Три обезьянки, и все такое.

Спорить мы не стали, хотя вообще-то древние латиняне продвигали другой девиз: «Услышь, узри и молчи». Недаром же человеку даны два глаза и два уха, а рот один.

После паузы Катя спохватилась:

— А ты, значит, не обычная?

— Катя, да не злись ты, — рассудительно заметила девочка. — Барабашка никогда не пробовала стать видимой, нужды в том не ощущала. Разве ж она виновата?

Я только хмыкнул — иногда Настя смотрела на вещи практичней старой бабки. И логические цепочки строила в таком же ключе, с железными аргументами.

Тем временем натоптанная дорожка довела нас до цели. Гарнизонный военторг, с одноименной рекламой на фасаде, в ближайшем приближении напоминал классический супермаркет. Весьма условно, конечно, как предельно упрощенный карликовый вариант. На деревне подобные заведения называют сельпо. Вдоль одной стены магазина располагались продуктовые отделы, напротив — бытовые и прочие хозтовары. В угловом закутке приткнулся кафетерий, а рядом со входом возвышался аптечный киоск. Чего здесь не было, так это тележек на колесиках и страховой компании. Но это дело нехитрое, голод пережили, переживем и изобилие. А так полный сервис, дополненный румяными щечками Любаши.

К прилавку змеилась небольшая очередь, и в первом ряду блистала мундиром старшина Зина. Помогая себе пухлым пальцем, она выбирала свежую выпечку. Серьезно так указывала, основательно. Создалось впечатление, что после ее выступления выбора у нас уже не останется.

Старушки-кикиморы шустро перебрались Кате на плечи, чтобы изложить ей на ухо свои предпочтения. Они принялись размахивать руками и указывать пальцем, копируя невоспитанную Зину. А когда Катя встала в очередь, мы с Настей осталась посредине зала. Не могли мы бросить Жорика, на которого вдруг накатила слабость. И не дизайн помещения сразил того, а ассортимент. С вытаращенными глазами и выпавшим языком, боевой дух бессильно осел на пол. Так бывает, когда первое впечатление оказывается самым сильным.

А мелкая фея теряться не стала.

— Дас ист шён! — воскликнула она. — С ума сойти, здесь настоящий храм еды… Филь глюк!

И стартовала немедля. Так рванула в сторону витрины с конфетами, что в воздухе появился белый инверсионный след. Не знаю, может мне так показалось, но фея из глаз пропала моментально. Да уж, нас не догонишь…