Пальчиком Захарова указала на Рыжего. Прикидываясь ветошью, тот клубком свернулся в углу дивана.

Поняв, что обнаружен, Кот поднял голову. Зевнул.

— «И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом», — по памяти продекламировал «не такой котик» знаменитые строки. — Говорящих котов не бывает, боярыня. Сказки Пушкина это.

— Да? — Захарова оглянулась.

Голос шел именно оттуда — из котика:

— Конечно. А я самый обычный боевой дух.

— Господи, — вздрогнула Нина, машинально запахивая халат на груди. — Я еще сплю… Катя, в этом доме коньяк есть?

— Домовой Федор тебе кофеек сварил, — на табуретку у дивана Катя поставила кофейник и чашку. — Вкусный. А коньяка нет. Зато есть клюква на коньяке, от простуды держу. Сколько добавить?

— Сколько влезет, столько и лей. Можно без кофе, — Нина задумчиво разглядывала Рыжего. После паузы, сделав пару глотков, она неожиданно спросила: — А тебя погладить можно?

Кот встал, потянулся. Перетек к ней под руку и предупредил:

— Только осторожно. Раненый я.

— А что случилось? — живо заинтересовалась Нина повеселевшим голосом. Видимо, клюква на коньяке начала снижать спазмы сосудов. — Раненый, это когда повязка на ноге?

— То длинная история, — буркнул Кот. — И не о моей лапе речь. Ты себе ноги будешь делать, боярыня?

Нина махнула еще одну чашку, и после этого согласилась:

— А почему нет? С ногами, знаете ли, как-то лучше, чем без ног. Ну и где этот ваш домовой Федор?

— А занят он, — сообщил Кот, нежась под ее рукой. — Слышишь, швейная машинка строчит? И вообще, Федор не по ногам. Для этого кикиморы есть. Бабушки, хватит стесняться! Покажитесь уже.

Сверкнули цветные сполохи, изображение в глазах Нины Ивановны моргнуло. И у дивана обнаружились лесные гости. Наклонившись, леший изучал протезы, стоящие на полу, а кикиморы рассматривали культи ног.

— Батюшки светы! — воскликнула Нина. — Какие славные старушки! Только маленькие очень.

— Здорово днявала, барыня, — кивнула Глафира. — Ноги будем делать?

— Будем, — Нина жахнула третью чашку. — Здравствуйте вам. И почем?

Глафира начала загибать пальцы:

— Ну смотри, хозяйка: культи надо подготовить. Мозоли срезать, шрамы сводить. Еще кое-что, посекло тебя знатно… Катя говорила, война постаралась?

— Война, — согласилась Нина. — Противопехотная мина, подлюка такая.

— Ту работу Марфа делать будет, она и цену свою скажет. А потом мои хлопоты пойдут, — выставив руки, Глафира растопырила пальцы. — За новые ноги возьму по пять золотых. Итого, значит, десять. И еще хочу бусы красивые. Что скажешь?

— Согласна, — Нина не раздумывала ни минуты. — Бусы отдам прямо сейчас, они в чемодане лежат. Хорошие бусы, жемчужные.

Марфа помрачнела, а Глафира, наоборот, расплылась в победной улыбке:

— Бусы из жемчуга мне подойдут. Это не какой-нибудь там янтарь!

— Только вот золотых денег у меня никогда не было, — Нина пожала плечами. — Может, тебе что-то надо из магазина? Я куплю, что скажешь.

Кочевряжиться Глафира не стала:

— Скажу. Хочу конфеты разные, еще сардины в масле. Коржики и пряники, ясное дело. Сгущенное молоко с какао, — остановившись, кикимора нахмурилась. — Ты чего не записываешь?

— А может, проще поступим? — Нина сделала очередной глоток. — Как только вырастут ноги, сразу пойдем в магазин. И ты сама выберешь себе продукты. Сколько унесешь, столько и возьмем. И так мы поступим десять раз. Что скажешь?

Глафира переглянулась с Марфой, та кивнула.

— Годится, — сказала она. — Если с Марфой считать, выходит одиннадцать раз. Смотри: ты обещала.

— Боишься, обману? — хмыкнула Нина.

— Не боюсь, — отрезала кикимора. — Обманешь, все обратно верну. Ломать, знаете ли, не строить.

Нина поперхнулась. Глафира тем временем обернулась к Лешему:

— Леха, давай на кухню. Начинай варить зелья по списку, как договаривались.

Подхватил лукошки, леший молча вышел. А Захарова, прокашлявшись, глотнула клюквы из чашки.

— Незачем мне вас обманывать, — сообщила она сипло. — Ты, бабушка, вот что скажи: новые ступни будут такие же красные, как Катин мизинец?

— Конечно. Только не красные, а сильно розовые.

— Но это же будет заметно! — возмущенно воскликнула Нина.

— Ничего, — Глафира развела руками. — Лучше так, чем никак.

— Логично… — сдала начальница назад. — А как быть на пляже?

Старушка зыркнула удивленно:

— Тапочки надень. Или носочки.

— Носки на пляже⁈ — Нина продолжала кипеть.

— Не нравится — не ходи на пляж, — отрезала кикимора.

— Да⁈

— Гуляй по парку. На своих ногах-то лучше гулять, чем на протезах, — выдала старушка железный аргумент.

— Хм… Логично,— Захаровой пришлось признать очевидное. — Ладно. А не получится так, что с одной стороны вырастет лапа сорок пятого размера, а с другой — крохотуля детская?

— Что вырастет, то вырастет, — притворно вздохнула Глафира.

— Чего⁈ — выдохнула Нина.

Стрекот швейной машинки в соседней комнате затих, а потом чего-то грохнуло. Видимо, утюг упал.

— Ты меня взглядом-то не сверли! — хмыкнула кикимора. — Уже и пошутить нельзя? Не боись, вырастет ровно то, что было.

— Почему так уверена? — сбавила тон Нина. И снова хлебнула из своей чашки.

— Так организм твой помнит, — уверенно заявила Глафира. — Бывало так, что пятка чешется?

Захарова недобро прищурилась:

— Всякое бывало, бабушка. А иногда пальцы ног ноют, вот как сейчас. А их нет!

Кикиморы переглянулись:

— У всех так бывает. Это называется фантомные боли. Болит стопа, а ее нет.

— И что?

— Природу, милая моя, не обманешь. Всегда вырастает именно то, что в бою потеряно.

— Но потом-то цвет выровняется? — с надеждой вопросила Захарова.

Старушки переглянулись.

— Ну, потом конечно.

— Когда?

— К старости точно. Все пальцы станут темные, корявые и сморщенные, как у меня. Показать?

— Не надо! Есть еще одно дело, — Нина стянула с головы вязаную шапочку, обнажив лысую голову. — С этим можно что-то сделать?

Марфа пригляделась, а Глафира принюхалась. Потом они переглянулись.

— Магический удар, — авторитетно заявила Марфа. — И проклятье сюда наложилось. Фигня вопрос.

— Чего? — Нина вытаращила глаза.

— Боярыня, еще раз в магазин сводишь, будут тебе волосы. Договор?

Лицо Захаровой просветлело:

— Два раза свожу! Каждую! — она вдруг спохватилась: — А чего сидим? Давайте уже делать.

На это Марфа усмехнулась:

— Что ты там глотаешь постоянно, боярыня? Коньячок? Еще пей. Сейчас больно будет, — помолчав, она повысила голос: — Федька, геть отсюда! И котика забери. У нас тут непростой женский разговор будет, особенный. А если крики услышите — не пугайтесь. В таких делах это нормально.

Глава тридцать четвертая, в которой речь пойдет о хлопотах

Несколько дней наш финский домик напоминал форменное общежитие, причем в пик курортного сезона. Кругом жильцы, их вещи и приторно-цветочный запах зелий. Ночью кикиморы отдыхали на игрушечных кроватках возле больной, Катя нашла себе место на раскладушке, а леший устроился под Настиной кроватью, рядом с домовым. Кот Рыжий почивал с девочкой, охраняя тело Федора.

Остальные боевые духи располагались во дворе. Погода позволяла, теплынь держалась всю ночь. Даже упавший под утро дождь не остудил землю, а всего лишь нагнал влажную духоту. Блин, и это местность, приравненная к районам Крайнего Севера? Чудны дела твои, Господи…

Так вышло, что все домашние хлопоты свалились на домового. Он мыл полы, протирал пыль, накрывал на стол и стирал белье. Кикиморы занимались своими лекарскими делами, Катя ухаживала за больной начальницей. Насте выпала роль доставщика обедов из столовки и походы в магазин. Перед тем, как явиться к нам, Нина Ивановна отметилась в комендатуре и получила талоны на питание. Порций для доставки стало три, а реально — шесть.