— Засада, — влезла Настя с моей присказкой. — Не убираешься — плохо, убираешься — видно. А как она тебя выгнала?

Домой сделал скорбную мину:

— Ругалась сначала сильно. А потом позвонила кому-то по телефону, ей слова верные и сказали. Злые языки, чтоб они отсохли…

— Какие слова? — заинтересовалась Настя.

— А это большой секрет, боярышня! Нельзя такое вслух говорить. Если каждый будет знать наговор, как домового изгнать… Знаешь, что будет?

— Что?

— Куча беспризорников.

— Почему? — не врубилась Настя.

— Люди сгоряча умеют молоть вздор. Такую ахинею нести, не выбирая выражений, что самому стыдно становится, — домовой рубил правду-матку, какая она есть. — Потом они могут одуматься и даже пожалеть, но уже будет поздно.

— Плохо, когда ругаются, — согласилась Настя. — Скоро зима, а у тебя никакой обуви нет.

— Ох, приберет меня злой Карачун, что повелевает морозами, — допив чай, домовой тяжко вздохнул. — Спасибо за угощенье, кормилица, но пора и честь знать. Пойду я.

— Так-так, — Катя забарабанила пальцами по столу. — Значит, ты бездомный… Нехорошо. А могу я тебе предложить стать гостем?

— Как это⁈ — домовой выронил изо рта кусочек сахара, который он туда припрятал, видимо, на посошок.

Катя улыбнулась:

— Ну как говорится: гость на порог, радость в дом. Чем богаты, тем и рады. Поживешь у нас, Федор Кузьмич, пока все не образуется? В тесноте, да не в обиде.

— Спасибо за приглашение, — соскочив на пол, домовой поклонился. — Делать мне пока нечего, почему бы не пожить у хороших людей?

Шустро убирая посуду в раковину, Настя расплылась в довольной улыбке.

— А жизнь-то налаживается, — шепнула она мне.

Катя подхватила свой костыль, а Федор поинтересовался:

— А чего это, кормилица, ты на подпорке хромаешь?

— Старая болячка, — Катя запрыгала в комнату. — А что?

— Давай посмотрю, — солидно бросил домовой. — Какой-никакой, а опыт есть. Хозяину своему частенько помогал в делах болезных.

Катя села на диван, выставив ногу. Федор аккуратно развернул бинт и ахнул. Настя была тут как тут — бросив посуду, она мигом прибежала. У нее тоже имелся некоторый опыт, и она хотела его обновить.

— Кто же так ногу порвал тебе, кормилица? — запричитал домовой. — Это ужас сплошной, а не раны! Хм… На зверя не похоже. Нет, это не медведь.

— Зверь называется «бомба авиационная», — усмехнулась Катя. — Плохая штука.

Домовой вцепился в бороду:

— И где же тебя так угораздило⁈

— На войне, Федор Кузьмич. Осколочное ранение стопы и винтообразный перелом пальцев ноги.

— А мизинца почему нет? — он осторожно потрогал шрамы.

— На соплях висело. Поэтому фалангу пятого пальца ампутировали.

— Беда, — прошептал домовой. — Стопа — очень чувствительный участок плоти. Сильно болит?

— Терпимо.

— Так-так, а чем лечим? — в Федора голосе появились деловые нотки.

Настя мигом притащила жестяную коробку с таблетками и мазями. И пока она выкладывала на диван нужное к этой болезни, домовой неожиданно выдал философскую мысль:

— Женская стопа — самая изящная часть тела. Сильная, гибкая и красивая. Ступня девушки выражает совершенство, которому учат художников. А они такую красоту бомбами порушили… — со слезами на глазах Федор отвернулся. — Да чтоб им икалось, пока не повылазит! Чтоб их во всех местах так поковеркало! Да чтобы их аист унес обратно!

Рассыпая неведомым врагам проклятья, домовой времени не терял — все лекарства попробовал на зуб, а кое-что из мазей так и лизнул.

— Отравленного ничего нет, — сообщил он. — Можно этим лечиться. Но лучше, конечно, сварить правильную мазь.

— Это какую? — снова вылезла Настя.

— Знаю я парочку рецептов, — уклончиво пробормотал домовой. — Только надо в лес сходить за травками.

— Далеко?

— Да рядом тут. Если на восток идти, то полчаса. Мы с Хозяином там раньше на полянке все нужное собирали — и травки, и корешки, и ягоды.

— И не будет болеть? — Настя закусила губу.

— Средство верное. Хоть бегай, хоть танцуй. Анестес… Анастаз…

— Анестезия?

— Точно! И боль снимает, и шрамы лечит, — улыбка сползла с лица домового: — Только одному мне туда хода нет.

— Почему?

— Там же леший в лесу! Очень неприятный тип.

— Как вражеский шпион? — Настя нахмурилась.

— Еще хуже, — подтвердил домовой ее опасения. — Скверная личность! Вечно ко мне задирается.

— Как это? — Настя посмотрела на свой палец, и спрятала его в карман.

Домовой понизил голос:

— То волком завоет вдруг, то тропинку запутает. Вроде идешь правильно, а глядь: не туда пришел. А еще бывает, листочков-веточек на себя нацепит, и из-за дерева как выпрыгнет! Натуральный индюк, ей богу. Больной на всю голову. Нет, одному мне туда нельзя.

— Значит, пойдем вместе, — решительно заявила Настя. — Подумаешь, леший! Я веник с собой возьму. Посмотрим, кто кого.

— Но-но, не балуй, — цыкнула Катя. — С Кузьмичом пойду я. Намажусь мазью, да на двух костылях… Дойдем.

— Кормилица, да ты не переживай! — воскликнул домовой. — Я наговор от боли знаю, сейчас проверим.

Он выложил руки на стопу и зашептал чего-то, тихо и быстро. Как мы с Настей ни прислушивались, ничего не разобрали. И магнитофона в этом доме нет… Жалко до слез.

— Готово! — сказал Федор. — Ну-ка, барыня, пройдись, не ленись!

Сначала Катя прислушалась к себе. Потом с удивлением потрогала стопу. Осторожно встала и пошла. Без костылей и палочки!

— Да ты волшебник, Федор Кузьмич! — прошептала она, притопнув. — Не болит ни капельки. Так всегда будет?

— Чудес не бывает, кормилица, — с виноватым видом понурился домовой. — Это временно, не более часа. Но потом можно повторить!

— Чего сидим? — подскочила Настя. Бегом рванула на кухню, чтобы нацепить на себя котомку. — Я готова, пошли.

— Погодь, боярышня, — осадил ее Федор. — Травки собирают на рассвете, пока они в росе. И потом, Хозяин завсегда подношение готовил лешему. Так положено.

— И что надо? — Настя бросилась к столу, готовая записывать.

— Леший любит такие гостинцы, которых в лесу ни за что не сыщешь, — домовой начал загибать пальцы: — Петушок на палочке. Это раз. Если нету, можно леденец монпансье. Карамель «Раковые шейки» тоже пойдет. Это два. Если нет, можно «Гусиные лапки». Или ириска, как боярышня меня угощала. Наконец, краюху свежего хлеба. Это три.

— Так сколько конфет брать? Я не поняла, — нахмурилась Катя. — По килограмму хватит?

Домовой всплеснул руками:

— Зачем столько⁈ Кормилица, в этом лесу леший всего один.

— И что?

— Краюхи хлеба и двух конфет — ему за глаза, вот что. Больше конфет нельзя, иначе он лопнет от счастья!

— Так-так, — Катя заглянула в кошелек. — Десять рублей с мелочью… На конфеты хватит с головой. Значит так, Настя. Сходи-ка ты в магазин с Федором Кузьмичом, пусть посмотрит. Вдруг этого там нет? Подберете замену на его вкус.

От такого доверия домовой аж приосанился.

— А можно мне гематоген? — осторожно вбросила Настя хитрый вопрос. Это дело она любила пуще шоколада, но Катя ее ограничивала.

— Можно, — воспитательница прищурилась. — Только осторожно. Всю плитку сразу не ешь! Заодно возьми бутылку молока, масла полкило и кило сливочных сосисок. А я тесто пока поставлю.

— На ужин будет пирог с рыбой? — обрадовалась Настя.

— Да, рыба еще есть, семга и сиг. А потом хлеб испечем и пирожки наладим. Очень мне понравился твой рецепт «хот-дог». И как тебе такое в голову пришло… Как думаешь, леший будет наши пирожки кушать?

Глава четырнадцатая, в которой солнцем освещенная дорога темна

Днем на территории военного городка пустынно. В армии не забалуешь, служивые люди всегда заняты делом. Если кто и свободен, то прячется — по солнцепеку просто так слоняться не станет. А нам все нипочем. Панамка на голове, сандалии легко шагают по горячему асфальту дороги. Чтобы не отстать, Федору приходилось бежать.