Находку она аккуратно выложила на стол, а кикимора удивленно буркнула:

— Чего только не валяется на вашей улице!

— У нас прострелено плечо, — добавила девочка.

— Так-так, — присматриваясь к пациенту, Марфа не забывала облизывать ложку. — Это Васька, что ли? Знаменитый наемник-одиночка?

— Доброго здоровьица, матушка, — буркнул ястреб. А потом косанул в сторону Кати: — Мир вашему дому, хозяйка.

— Ишь ты, вежливый какой, — восхитилась кикимора, разглядывая рану. — А ну-ка, добра девица, расправь орлу крыло.

— А он не клюнет? — опасливо нахмурилась Катя, вытирая мыльные руки. — Вон клюв какой острый…

— Будет драться, прокляну и выгоню, — пообещала кикимора. — Никто больше не поможет, даже Глафира.

— Здесь еще и сама Глафира? — круглые глаза ястреба стали в два раза больше.

— Надо будет — будет и Глафира. Ты, Васька, другое скажи: деньги у тебя есть?

Денежный вопрос ястреба явно напряг:

— А сколько надобно, матушка? Поиздержался я последнее время.

Кикимора задумалась, а потом объявила цену:

— Много денег не прошу. Просто рану полечить — серебряна монета.

— А серьезно?

— Ну, чтоб косточки правильно срослись, и летать потом мог — золотая. Что скажешь?

— Хм, — проклекотал ястреб. — А если я тебе, матушка, дам бусы из янтаря балтийского? Бусины крупные. Настоящие, лечебные.

— Янтарные бусы? — воскликнула Марфа. — Святые угодники! Так чего стоим, кого ждем? Федька, горячую воду сюда быстро, тазик и чистые тряпки! Настя, тащи мою котомку с кухни. Добра девица Катя, крыло расправь. А ты не дергайся, понял? Щас мы тебя, голубя, мигом на ноги поставим. Ты не только летать, ты у нас танцевать с песнями скоро будешь!

Глава двадцать девятая, в которой нашего полку прибыло снова

После обеда Катя улеглась на диван. Хлебнув компота, она царственным жестом сняла трубку. Телефонный аппарат цвета слоновой кости обладал не только золотым гербом в центре наборного круга. Еще он имел и отличный динамик — разговор прослушивался легко. Впрочем, тихо разговаривать по телефону в это время еще не научились.

— Барышня, соедини меня с Гюльнарой, — непреклонным тоном потребовала Катя. — Гюльнара? Мне срочно надо переговорить с капитаном Захаровой. Понятное дело, это в Ялте. Не знаю я, в каком они санатории! Ялта большая, верю. Понимаю, дело секретное. Ты уж постарайся, милая. И девочкам своим объясни: найти надо быстренько. Да, сижу здесь, никуда не ухожу.

Через полчаса солидно звякнул зуммер. Радостно прокричав приветствия, Катя надолго замолчала: она внимала рассказу о чудесном бирюзовом море, прозрачных медузах и теплом желтом песочке. Восторженный доклад заставил Катю скрипнуть зубами от зависти. Точно так же, как и меня. Туристы, блин…

В конце концов, наша воспитательница медленно отчеканила:

— Слушай сюда, Нина Ивановна. Тебе там плохо.

— Чего?

Катя молвила терпеливо, как обычно повторяют непонятливому ребенку:

— Тебе очень плохо там, на черноморском солнце.

— Думаешь? — поразилась Захарова. — Но…

— Тебе очень плохо, понятно? — Катя не позволяла ей и слова вставить. — Голова болит и кружится. Слабость. Ты хочешь оформить отпуск по состоянию здоровья. И ты мечтаешь вернуться сюда, чтобы отдохнуть и набраться сил.

— Катя, послушай…

Создавалось впечатление, что наша воспитательница командует начальницей:

— Это ты послушай! Без тебя там справятся?

— Конечно, все воспитатели здесь. Все до одного, кроме тебя. Но…

— Чтобы тебя точно отпустили, скажи начальству: здесь надо организовать ремонт в казарме.

— Какой еще ремонт? Здание только отстроили. Катя…

Наша воспитательница продолжала чеканить:

— А кто об этом знает? Даже не сомневайся. Ты будешь отдыхать здесь, и гонять маляров. Ты любишь всех строить, это тебе прибавит еще сил. Короче: вылетай срочно. Жду. А нас ждет ремонт. Это важно. Конец связи.

Нина Ивановна появилась на следующий день. У калитки нашего дома остановился зеленый «газик» роты охраны, из кабины которого вылезла капитан Захарова. Загорелая и румяная, она прибыла в военной форме. Да не просто в форме, а при полном параде — с орденами, медалями и в шикарной фуражке ручной работы. Водитель-солдатик поставил на веранду два чемодана, получил от Кати пирожок, и понятливо усвистал по своим делам.

— Какая вы красивая, Нина Ивановна! — восхитилась Настя, задирая голову. — Никогда не видела столько медалей.

Начальница рассмеялась своим чудесным смехом. Потрепав девочку по голове, она повернулась к Кате:

— Пришлось вырядиться, как на праздник. И знаешь зачем? Чтобы на борт военного транспортника без билета пустили. Глупость полная, только я согласилась на все. Даже стоя лететь, представляешь?

— Я понимаю так, что пустили, — усмехнулась Катя.

— А куда они денутся? И на борт пустили, и коньячком напоили, и порулить дали.

У Насти открылся рот:

— Вы управляли настоящим самолетом? Как я вам завидую!

— А вот я вам не завидую, — Нина Ивановна стерла улыбку с лица. — Рассказывай, Катя.

— Конечно, — воскликнула наша воспитательница. — Но что это мы на пороге стоим? Снимай китель и дуй в душ. Жара вон какая, вода в баке наверняка прогрелась. Полотенце и халат туда принесу.

Пока начальница смывала дорожную пыль, в саду под навесом мы быстренько накрыли стол. Расставили закуски, разлили компот. Из летнего душа Нина Ивановна вышла в халате, с полотенцем на плечах и в вязаной шапочке. Оглядев строй тарелочек и блюдечек, кулинарную красоту оценила.

— Хоть в этом повезло. Отличный перекус! — начальница отправила в рот крохотный бутербродик с красной икрой. — Рассказывай, Катя.

Тянуть дальше воспитательница не стала:

— Понимаешь, Нина Ивановна, недавно наша Настя нашла на улице домового.

Девочка согласно кивнула.

— Так-так, — поощрила ее начальница, лаская языком ложку с гусиным паштетом. — И что?

— Домовой предложил мне вылечить ногу, — Катя продолжила отчет вместо Насти. — Мы пошли в лес, собирать травки.

Нина Ивановна хмыкнула, сморщила носик и прищурилась.

— Домовые не разговаривают, — она тихо зазвенела своим серебристым смехом. — Это раз. Во-вторых, домовых не бывает. Как не бывает Деда Мороза со Снежной королевой. Это сказки для маленьких детей, Катя.

— Нет, Нина, бывает, — воспитательница топнула ножкой. — Мы нашли в лесу болотную кикимору. Она помогла. И вот, полюбуйся!

Катя прошлась по дорожке модельной походкой.

— Вижу, — согласилась Нина. — Ты отдохнула от нас, ногу подлечила. А почему один тапок такой смешной? Пухлый и зеленый.

— Да это леший подарил, — отмахнулась Катя. — Лечебная обувь.

С чайной ложечкой наперевес Нина перешла к черной икре. В хрустальной розетке зернистая кучка прямо сверкала, притягивая взор.

— И после подарков лешего ты решила, будто я перегрелась на солнце? Что ж, логично.

— Послушай, Нина…

Та взмахнула ложкой:

— Погоди. Выходит, вы с кикиморой и домовым варили тут зелья из трав?

— Ну да!

— Понятно, — вздохнула Нина. — Вы варили травки, и ты надышалась. Так бывает, моя дорогая: угарный газ и все такое. Это называется галлюцинации.

— Вот это тоже галлюцинации? — на лавку Катя поставила ногу, лишенную тапка.

Нина наклонилась:

— Розовая ступня. А где шрамы?— она аккуратно провела по ноге пальцем. — Гладкая… Подошву покажи! Хм. Забавно. Запах какой приятный. Мята и малина?

— Ты пальцы считай, — велела Катя.

После паузы на вычисления начальница села, ложка выпала из рук.

— Ближе ногу поставь! — прошептала она хрипло. — Откуда здесь мизинец? Господи, почему он красный, а стопа розовая? И ноготок какой крохотный… Как у младенца.

— А он младенец и есть. Со временем потемнеет, ноготь отрастет.

— «Со временем», это когда?