— На рынке нас не было, — сообщил я девочке директиву, предвидя скорое разбирательство. — Понятно, Настя?

— А как же индюк? — резонно возразила она, пихнув мешок под ногами. — Где мы его взяли?

— А вот здесь и купили, — придумал я с ходу. — Прямо в очереди сторговали. У бабушки по соседству, что рядом стояла. Так Кате и передай.

Девочка передала, и наша воспитательница прищурилась, искоса разглядывая мелкого оратора. Если Катя и была взволнована, то совсем немного. И паники в глазах не наблюдалось.

— Хм… Шустрая какая, — хмыкнула девушка удивленно. — Только что об этом сама подумала. Короче, будут спрашивать — так и говори.

Приземистая точка общепита выглядела невзрачной. Чего нельзя сказать о ее продукции, пока невидимой, но напористо манящей своими запахами. Народ сюда слетался, как мухи на мед, за нами мигом выстроился приличный хвост фанатов фасфуда. Нет, гамбургерами пока не пахло, здесь еще не научились делать фарш из сои и глутамата натрия. Местные кулинары работали по старинке: к мясу добавляли рубленую зелень. И слава богу, стресс лучше всего устранять доброй закуской, сытной и питательной. А два-три чебурека не только возвращают человеку душевное равновесие, но и окрашивают эмоции в цвета эйфории. Так думала Настя, вгрызаясь в сочный пирожок, и спорить с ней желания не возникло.

Пока добрались до автомобиля, все быстро кончилось — и дразнящие запахи, и чебуреки, и беляши. И вместе с ними растворился стресс. Зеленый газик дожидался нас в условленном месте, водитель-солдатик крепко спал прямо за рулем. Очень насыщенная жизнь у этого парня, просто огонь. Интересно, что он делает ночью? Неужто тоже спит? Если так, то на гражданке ему и рассказать будет нечего. Каждый день одно и то же: проснулся, выехал, поспал, приехал, лег спать. Все. Придется ему выдумывать собственные байки. Или обращаться к жизненному циклу баянов, что начинаются со строк: «дорогие подруги, извините за корявый почерк, пишу вам из горящего танка».

Мои размышления прервала Настя. Поерзав по скамейке у борта, она проявила инициативу, то есть поступила своевольно:

— Послушай, Катя…

— Да?

— А ведь у вокзала есть букинистическая лавка…

— И что? — платочком Катя вытирала щеки и пальцы ребенка.

— А в книжной лавке хозяин нашего домового когда-то от царских монет избавлялся, — пояснила Настя. — Менял там золото на книги. Я даже имя букиниста помню, его зовут Яков Моисеевич.

Вот болтушка! Едва я не взорвался от негодования. Совсем страх потеряла… И это вместо того, чтобы быстренько валить домой! Прямо зла не хватает. Мне захотелось шикнуть на девочку, но метаться поздно — зерна сомнения легли на благодатную почву. Воспитательница Катя задумалась, сморщив лобик. Даже макушку почесала. Но вскоре здравый смысл все-таки возобладал.

— Ладно, потом обсудим, — буркнула она. — Поехали, Петя.

Слава тебе, господи! Нам только испепеленных книг не хватало. И вообще, «потом» — отличное слово. У вежливых мексиканцев выражение «да, потом» может означать «фиг вам», или «никогда».

Глава сорок вторая, в которой не стоит прогибаться под изменчивый мир. По крайней мере, эту истину продвигал один известный водолаз

Дорога убаюкивала. И с началом движения Настя мгновенно задремала, привалившись к Кате. А я снова погрузился в тяжкие раздумья. В таких случаях обычно говорят: голова идет кругом. Может быть. Только паника — это не про меня. Ага, не на того нарвались! Времени на анализ ситуации у меня было немного, но вполне достаточно. Что я и сделал, отрешившись от происходящего. Опыт не пропьешь, военному юристу частенько доводилось применять прием полной концентрации внимания. Вот и сейчас пришлось тряхнуть стариной. Собраться, восстанавливая душевное равновесие.

Обидная выходит штука, когда на ровном месте вырастает проблема. Эту проблему пришлось разглядывать со всех сторон, прокручивая детали происшествия, а потом прогнозировать печальные варианты будущих событий. И если быть точным, то стрелка осциллографа колебалась строго по Латыниной: прыгая между классическими вопросами «кто виноват» и «что делать». Мрачные предчувствия терзали меня. А потом как-то незаметно я задремал.

В городе Мирном зеленому газику пришлось сделать вынужденную остановку у гастронома — Настя попросила кусочек хлеба с колбаской, да и боевые духи внезапно проголодались.

— Что-то кишки подвело, — подпел девочке Пес. — Надо еще одного червячка заморить, хотя бы кусочком сыра.

— В брюхе волки воют? — ехидно заметил я.

— Неплохо было бы яичко, — тоном скромницы добавил Василий Иванович.

Ястреб принял свой обычный облик, глаза вернули желтизну. Волк тоже обратился в тощую овчарку. Интересное дело: который день глотает похлебку за троих, да все без толку. Совсем недавно трех гусей умял… Видимо, не в коня корм. И несколько пирожков для такого проглота — пустой звук. Это как горсть семечек в бездонную бочку бросить.

— На хавчик пробило? — снова хмыкнул я. — Адреналин гуляет по крови?

— У меня там дробь везде гуляет, — Пес грустно понурился. — Поэтому очень кушать хочется.

— А индюшка в мешке? — подначил я.

— Не, индюшку пока не буду, — ответил он безо всякой задней мысли. — Хозяйка обещала Нине Ивановне похлебку. Или запечь? С яблоками… В общем, пусть лежит.

Катя поднялась без разговоров. С собой в гастрономический поход она прихватила солдатика-шофера — таскать сумки. А это значит, что скоро они не вернутся. Что ж, самое время поговорить с отрядом.

Но меня опередили, и первой в разговор вступила Настя:

— Чего нахохлился, Василий Иванович? Устал?

— Да вот думаю.

— О чем это?

— О разном. О тебе. О себе. А вообще — о войне и мире.

— Прямо Лев Толстой, — предположил я. — И что надумал?

Ястреб вздохнул:

— Не хотелось мне воевать, да видимо, придется.

— Похоже на то, — пришлось отозваться мне. — Помнится, поэт заметил: «Я не люблю, когда стреляют в спину. Я также против выстрелов упор». Самое печальное, что в истории с монетами Катя засветилась по полной программе.

— Не дадут нам жизни эти деятели, — поддакнул Пес. — Будешь объявлять войну разбойникам, боярин?

— Типа того, — буркнул я.

В прошлой жизни мне приходилось убивать. Не на рабочем месте, где я справлял долг службы, а в ходе полевого допроса. Еще в порядке самообороны. Бывали разные случаи… И вот сейчас злоба на каких-то козлов, что посмели угрожать моим женщинам, душила змеей-удавом. Аж руки чесались, так хотелось пройтись частым гребнем по бандитскому гадюшнику. Каждого приласкать до хруста шейных позвонков…

Гнев бессмысленное чувство, но привязчивое.

— Костя, не злись, — посоветовала Настя. — Успокойся.

Хороший совет. Хотя собеседники, которые советуют мне успокоиться, сразу вызывают глухое раздражение. Впрочем, к Насте это не относится.

— Я знаю, ты чего-нибудь придумаешь, — добавила она уверенным тоном.

Ага! Тут думай не думай, а что-то надо решать. И делать. Но где они, эти руки? Руки не то чтобы коротки, их просто нет! Как в той загадке: «без рук, без ног, всем голова». Головы с острыми зубами тоже нет, а без ответки такое оставлять нельзя… Куда не кинь, всюду клин.

Впрочем, хватит метаний. Вслух сказал несколько иное, потому что других вариантов не нашлось:

— Значит так, братец волк и братец ястреб. Объявляю осадное положение. И назначаю себя руководителем операции!

— А так можно? — поразился Пес. — Ты же ангел, боярин…

— И что?

— Думал, Нину Ивановну назначишь. Она цельный капитан, и у нее есть пистолет.

— Она обо мне пока не знает. Впрочем, для капитана Захаровой тоже работа найдется, — пообещал я. — А пока у нее ноги не выросли, слушай мою команду! Всем усилить бдительность! Мы схлестнулись не с обычными разбойниками-подорожниками. Это городская банда. Такие любят нападать на прохожих тайком, чтобы обчистить их карманы. Женщин грабить не брезгуют, козлы… И козлы очень нервничают, когда их атакуют с тыла.