Второй пожар разглядеть мне удалось. Мельком, пока нас уносили. Впрочем, это Настя, мазнув взглядом по костру в чужой кроватке, сразу потеряла интерес. В отличие от меня, огонь в палате ее не взволновал. Оно и понятно, какие там мозги в маленькой головке? Так, инстинкты одни. Четыре раза в день набить живот вволю, а потом… Особенно, если гороховый суп… Ну, данный процесс описывать повторно нет смысла.

А я пожар увидел и, несмотря на ограниченность во времени, само пожарище оценил достаточно ясно. Годовалая девочка плакала в кроватке, а над ней поднимался сине-красный жар. Кто бывал на аэродроме, тот такое помнит — подобное пламя извергается из сопла реактивного двигателя. Только там выхлоп факела сопровождается ревом, а здесь все происходило в полной тишине. Плач ребенка шумом назвать сложно, как и деловые переговоры персонала — одна нянечка натягивала асбестовый передник и рукавицы, другая давала ей советы, удерживая огнетушитель наготове. Господи, им только маски сварщика не хватало для полного комплекта…

Третий случай, спасение детей от внезапного похолодания в палате, происходил по такой же схеме. Малышей шустро эвакуировали в игровую комнату. А ребенка, плачущего в обледеневшей кроватке, взялись доставать нянечки в передниках и рукавицах. Хм, интересное дело — на моих глазах раскрылся новый талант. Осталось увидеть ребенка, бросающего шаровые молнии или разгоняющего тучи, и можно смело идти сдаваться психиатру. Только кто ж поймет, когда меня не видно и не слышно? Значит, надо думать и копить информацию.

Сопоставить все эти факты труда не составляло — я попал в компанию, мягко говоря, необычных детей. Нужно лишь только понять, каким же даром бог наградил Настю. Следом возникал еще один вопрос: с помощью какой методики здешние медики выявляют одаренных людей? Ведь не зря же девочек собрали в одно место, и усиленно стерегут.

И на выходе из печальных раздумий меня озарила безумная идея. Бред собачий, но если горячую и холодную девочку соединить проводами, то получится термопара. Кажется, таким способом старик Зеебек сумел добыть электрический ток. Или это сделал старик Пельтье? Неважно, просто термоэлектрический эффект можно было бы использовать в мирных целях. Впрочем, хотеть много чего можно, только вооруженная охрана приюта намекала на то, что мирным атомом здесь и не пахнет.

Глава третья, в которой дислокация и обстановка меняется

В приюте, что находился на окраине города Архангельска, мы прожили три беззаботных, в общем-то, года. И достижение трехлетнего возраста ознаменовалось переездом — из ясель нас перевели в детский сад. В смысле, не всех детей, а одну девочку Настю. Ну и меня в ней, естественно, куда ж я денусь с подводной лодки… Только это оставалось секретом.

Везли на поезде, в плацкартном вагоне, две милые девушки в военной форме. Других пассажиров в нашем купе не оказалось. Через проход, на боковых местах, плотно устроились двое крепких мужчин. Изредка поглядывая вокруг, они чаще смотрели в окно. Но не ради любования березками — в стекле отражался наш отсек. Такое отстраненное внимание ясно указывало на то, что это ближний уровень охраны. Чаёк наш эскорт пил охотно, но в туалет ходил именно тогда, когда Насте туда хотелось.

Пару раз с милыми девушками желали познакомиться поддатые попутчики, и тогда проявлялся внешний уровень охраны. Невзрачный парень в брезентовой куртке-штормовке возникал в проходе мгновенно, чтобы увести навязчивого ухажера на перекур, в тамбур. После чего случайные попутчики пропадали из поля зрения навсегда — как бы ни на допрос в соседний вагон СВ.

По прошлой жизни мне казалось, что каждое путешествие таит свою загадочную прелесть, но эта поездка не доставила. И девочку не вдохновила тоже. Она хныкала, капризничала, просила пить и не могла уснуть. Ага, попробуй тут усни, когда кругом шум, гам, духота и табачный дым из тамбура. Почему милые девушки не взяли билеты в купейный вагон, я догадывался. Дело тут не в экономии средств, а в организации охраны — когда охранников много, на открытом пространстве им маневрировать проще. Всех бойцов я не увидел, но часть их могла скрываться на дальних подступах, в конце вагона.

Однако все кончается, кончились и это путешествие. На станции Плесецкая мы вышли из вагона. И сразу за серым зданием станции сели в короткий пузатый автобус, что тогда лепили на заводе РАФ из грузовиков «ГАЗ-51». Не считая четырех вооруженных офицеров, в салоне автобуса мы оказались единственными пассажирами. Двое крепких мужчин, что проводили нас до двери, остались снаружи. Они лишь переглянулись с офицерами, и молча закурили. Что характерно, платочком вслед не помахали. Такое серьезное внимание настораживало — чай, девочка Настя не принцесса голубых кровей. Или таки да?

По гладкой дороге мы промчались до города Мирный, пронзили его насквозь и, не задерживаясь, устремились на восток. Пустынная бетонка стрелой рассекала тайгу, легко ложась под колеса без всяких препятствий. После часа мерной езды автобус съехал на ответвление, крытое плохоньким асфальтом, и покатил меж деревьев к зеленым воротам с красными звездами. Из двери контрольно-пропускного пункта показался боец с автоматом на плече. Если военный человек встречает без хлеба-соли — значит, будет проверка документов. По всем признакам воинская часть, даже ребенку это стало понятно. Господи, сколько же я их повидал на своем веку!

Провинциальные военные городки начинаются именно так, с мощных ворот и доброго забора. А за ними, внутри, должны быть три барака, две улицы и один военторг. В строгом порядке, разнообразие в армии не поощряется. Тут к бабке не ходи. И эта воинская часть ничем не отличалась, в чем мы убедились, едва автобус заехал на территорию.

Да, с улицами я угадал — их было всего две, и лежали они параллельно друг другу. Мы двигались по главной, потому что она была асфальтированной. Слева вдоль дороги выстроились бараки, в которых легко угадывались магазин, казарма, столовая и клуб, справа аккуратным квадратом расположился квартал финских домиков. Покрашенные краской разных цветов и окруженные садиками, коттеджи казались дачами в тихой деревне.

Настя дремала, изредка открывая глаза. Да и ладно, невелика информационная потеря. Ничего нового я здесь не увидел, насмотрелся за свою военную жизнь. Каркасные щитовые дома на две семьи поставлялись из Финляндии, в рамках репараций за ущерб, нанесенный Советскому Союзу в ходе войны. Хороший ход, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Затем министерство обороны рассылало сборочные комплекты по всей стране, для обустройства военных городков. Очень удобно: всего неделя возни, и семьям офицеров можно вселяться в отличную фазенду под двухскатной крышей.

Из общей картины строгого военного порядка выпадала старинная двухэтажная изба. Собственно, она и стояла наособицу. Сложенная из толстых добрых бревен, усадьба выглядела памятником старины седой, чем впоследствии и оказалась. В дальнем конце улицы виднелись еще какие-то строения, боксы и лес высоких антенн, но туда мы не доехали — наш путь завершился у казармы.

Здесь, на дорожке между клумб казенного вида, Настю встречали две нянечки в белых халатах. Они немедленно ее обсюсюкали и потащили мыться. В четыре руки отдраив тельце до скрипа, женщины шустро нарядили ребенка в чистое белье и новый сарафан. И хотя прежний наряд вроде был хорош, спорить тут незачем — в чужой монастырь со своим хитоном не ходят. Потом нас покормила дежурная воспитательница. Глядючи на грустный заморенный вид девочки, она всплакнула по-бабьи жалостливо, и уложила нас спать.

— Обычная палата на восемь коек, — отметил я очередной факт. — А где народ?

И, засыпая вслед за ребенком, отметил важную деталь: перекус был очень даже ничего. Особенно запеканка с парным молоком…

Вечер и ночь мы продрыхли спокойно, а с утра Настю разбудили до подъема. С тихими ласковыми речами одели, и повели не в столовую, а через дорогу, на медосмотр. Что ж, это дело обычное, нам не привыкать. Лаборатория находилась в той самой двухэтажной избе, что выбивалась из общего ряда вещей. В прихожей просторного особняка обнаружились три двери с солидными табличками.