Мысленно я хмыкнул: на днях эту песню уже мне уже исполняли. Как что очень серьезное, так сразу Глафира.

А Катя наседала:

— Узнать можешь?

— Так все равно на болото идти, за травами. Опять мои запасы зелий кончаются, представляешь? И когда уже эти бабы ими наедятся…

— Хорошему предела нет, — усмехнулась Катя. И вдруг высказала дельную мысль: — В народе гуляет старая притча о пище. Зачем ежедневно давать человеку рыбу, если можно дать ему удочку?

— Думаешь?

— Я видела твой рецепт мази для лица, Марфа Акимовна. Ничего сложного там нет. Надо пустить его в массы, и пусть девки сами варят.

— Хорошее дело предлагаешь. Весь день у плиты стоять — уже сил нет, — после паузы согласилась бабушка. — Простой рецепт не жалко, а сложный они и с подсказкой не сварят. Запускай в народ крем для лица. Да пусть хоть с ног до головы обмажутся!

Эту идею я мысленно одобрил. Именно так я представлял себе завоевание власти: всеобщее ликование на всех фронтах. Дело в том, что настоящий революционер отличается дальновидностью. Вождь умеет организовать народ на подвиги, а потом все успехи забирает себе.

Глава двадцать восьмая, в которой нашего полку прибыло

Жаль, но дальнейший разговор мне послушать не удалось. Женские пересуды Настю интересовали мало и, закончив лечебные процедуры, она мигом выскочила на прогулку. Этот момент уже оговаривался за завтраком, так что задерживаться дома причин не было.

Схема движения практически не изменилась: домовой Федор восседал в нагрудном кармане, раненый кот обосновался в котомке, а собачка в свободном поиске рыскала то спереди, то сзади. Ворон остался дома. В смысле, заступил на боевое дежурство — принялся нарезать круги над крышей финского домика.

Июль в Приполярье считается пиком летнего сезона. Но в этом году солнце жарило особенно сильно, по южному стандарту. Теплая погода Настю смущала мало, пар костей не ломит. Наш путь лежал на заброшенный стадион у полигона, где можно было бегать, собирать цветы и, валяясь на травке, вязать венки. Однако к цели мы немного не дошли.

Внезапно Пес рявкнул чего-то тревожным голосом. Затем он бросился к Насте и загородил ее, перекрыв дорогу. Шерсть на холке овчарки встала дыбарем. Опустив глаза, мы обнаружили, что Кот каким-то образом оказался на земле. Изогнув спину, он стоял вполуоборот и зловеще шипел. Полосатый хвост яростно хлестал по таким же полосатым бокам. А в завершение всех неожиданностей на плечо девочки спикировал Ворон. Птиц прилетел откуда-то сзади и практически бесшумно. Настя покривилась, однако стерпела — вцепился Ворон прилично.

— Эй, ну-ка когти убрал! — процедил я. — В чем дело?

— Дальше не ходи, — прокаркал Ворон вполне отчетливо. Но когти спрятал.

— Да что случилось? — повторил вопрос я.

— Вот там, — выглянув из кармана, домовой пальцем указал направление опасности. И снова скрылся.

Настя повернула голову. Неподалеку, метрах в двадцати, на ветке кривой березки сидел белый ястреб. Одно крыло птицы было приспущено.

— Какой красавец! — удивленно воскликнула она. — Ты только посмотри: сам беленький, а глаза красные. Желтый изогнутый клюв, черный на конце. Костя, это светлый ястреб. Помнишь, мы с тобой книжку о хищных птицах смотрели?

Мы много разных книг прочитали, только я не был столь внимателен, как девочка.

— Это Васька Белый, — прошипел Кот предостерегающе. — Известный проходимец и лихой вояка. Всем стоять!

Ястреб встрепенулся, чтобы в ответ проклекотать вполне отчетливо:

— Сам ты проходимец, рыжая твоя морда! Идешь мимо, вот и проходи себе.

— Это моя территория, — неожиданно влез Пес со своим рыком. — Что тебе здесь надо?

— Ничего не надо, — снова взъершился ястреб. — Устал вот, сижу.

— Никогда не путай эмиграцию с туризмом, дружок, — сообщил Кот. — Тебе здесь не рады.

Ястреб явно осерчал:

— Что ты сказал, котяра? Вот щас как дам в глаз!

Домовой завозился в кармане. Вздохнув, он запричитал плачущим голосом:

— Господи, ну за что мне эти наказания? Чего плохого я сделал? Ой, что сейчас будет…

Опасений Федора Настя не приняла. Она смело встряла в бестолковый разговор, очень похожий на перепалку:

— А почему у тебя кровь на крыле? — общее напряжение девочки не коснулось, зато любопытство из нее так и лезло наружу: — Ты ранен?

Я присмотрелся и убедился, девочка права. В самом деле, на белом приспущенном крыле темнело крупное бурое пятно.

Буркнув обиженным тоном что-то вроде «кик-кик», ястреб хрипло отозвался:

— Представляешь, девочка, попал под выстрел.

— Как это может быть? — Настя всплеснула руками. — Ты же боевой дух?

— Не повезло, — признался ястреб. — Летел над лесом в своем обычном образе, на перекус себе чего-нибудь высматривал. И на тебе: какой-то идиот стрельнул. За рябчика принял, что ли? Не знаю. Ничего, дай срок. Найду этого охотничка недоделанного, легко не отделается. Руки точно пообрываю…

— Значит так, — категоричным тоном заявила девочка. — Что за глупые разговоры? Тебе надо к доктору. Кровь смыть, рану обработать. Иначе — воспалительный процесс и летальный исход. Так Катя говорит, а она умная!

— Случайно встретить покойника, это хорошая примета, — прищуренным взглядом Кот осматривал ястребы. — Значат, сам будешь жить долго.

Настя иронию не оценила, она давила свою линию:

— Слезай, пошли со мной.

— Да? — с подковыркой хохотнул ястреб. — А с чего это вдруг ватага Ворона станет кому-то помогать?

— Я сама по себе, меня зовут Настя Жмуркова. Живу в пятом доме, с сержантом Суриковой. А тебя как звать?

— Дык Белый я, — заклокототал ястреб. — Василий Иванович.

Девочка кивнула:

— Банда Ворона лечить не умеет, они охраняют моего домового.

— Охрана у домового? — не поверил ястреб. — Хм… Да ладно! Чудес в решете не бывает.

— Нет, а чё такого? — Федор выглянул из будки суфлера, где все это время успешно скрывался.

Настя спорить не стала, просто отмахнулась:

— Рану можно засыпать стрептоцидом. Хотя лучше будет, если тебя посмотрит кикимора Марфа, — девочка упорно продвигала срочную лечебную идею. — Только она любит подарки. Но ты же придумаешь чего-нибудь? Да, Василий Иванович? Раз ты наемник, у тебя должны быть деньги. Найдешь монету ради своего здоровья?

Расценки кикиморы нам были известны из рассказов Федора. Обычно она брала едой и вещами, деньгами интересовалась редко.

— Марфа, говоришь? — задумался ястреб. — Девочка, откуда в твоем доме знаменитая болотная кикимора?

Мне надоело слушать бесполезную болтовню, и я рявкнул со сталью в голосе:

— Значит так, Белый. Слушай сюда: Минздрав больше не предупреждает! Или ты идешь с нами, или мы идем дальше.

Мое неожиданное выступление произвело неизгладимое впечатление — ястреб чуть с дерева не упал.

— Говорящий ангел-хранитель девочки? — поразился он. — Ну ни фига себе! Боярышня, а тогда зачем тебе охранная ватага?

На этом странном фоне Настя легко додавила потрясенного ястреба. Она уложила котомку под березой и коротко приказала моими строгими интонациями:

— Хватит болтать, больной. Прыгай сюда. Быстро!

В саду под сосной обнаружилась куча тазиков — пока никто не мешал, Катя затеяла стирку. Часть интимных деталей дамского гардероба уже висела на веревках, остальные она бережно терла руками. Домовой шустро выскочил из кармана, чтобы помочь прачке с водой. Ворчать при этом он не забывал — в таких ситуациях Федор считал, что у него отбирают его хлеб.

Кикимора Марфа восседала на скамеечке и вкушала сгущенку. Надо сказать, что нечистая сила потребляла лакомства весьма скромно. Одной конфеты или пряника было вполне достаточно для насыщения, а банки сгущенки хватало на несколько дней.

— Бабушка Марфа, это ястреб Белый, — сообщила Настя. — На улице нашла.