— «Капитану Захаровой подготовить группу старших девочек к выезду на учебно-боевые стрельбы», — процитировала Катя. — Они там что, с дуба рухнули?

— Хм, — ответила дамочка уклончиво.

Обсуждать богов Олимпа она явно не собиралась. Логично, уровень явно не тот.

А Катя продолжала бушевать:

— И к какой местности девочек готовить, не написано! Там юг или север? В смысле, тепло или холодно?

— Сие нам неведомо, — отрезала секретчица. — Думаю, капитану Захаровой подробности доведут отдельно.

— Дела, дела… как сажа бела, — пробурчала Катя, расписываясь на бумагах и в журнале. — Не было печали! А ты чего такая кислая?

— Да замоталась на этой работе, — хмуро сообщила та. — Начальник в отпуске, а напарница моя загремела в больницу, с острым аппендицитом. Торчу здесь днем и ночью, никакой личной жизни! Представляешь?

— Бывает в жизни невезенье, — посочувствовала Катя. — Одной куковать тоскливо.

— Нервы стали ни к черту, — секретчица продолжила откровения. — Радио здесь нет, стены толстые, полная тишина. И вот в этой тишине чудится мне всякая фигня. То шуршит что-то, то стул скрипит, то ложка в стакане дребезжит. А иногда в ухе звенит. Отчетливо так…

— Да что ты говоришь! — понизив голос, Катя округлила глаза.

— И сахар постоянно пропадает. Я по одному кусочку в чай кладу, а целой пачки на неделю не хватает!

После этих слов я насторожился. Когда что-то шуршит, посудой дребезжит и мебелью скрипит — такое очень похоже на барабашку. Мистические явления с нарушением законов физики на Западе называют полтергейст, что в переводе означает «шумный дух». На эту тему Стивен Спилберг снял одноименный фильм ужасов, который номинировали на три премии Оскара. Что характерно, куча актеров умерла во время съемок франшизы. Мрачные истории сопровождают полтергейст…

— Костя, что такое барабашка? — шепнула Настя заговорщицким голосом.

Я задумался ненадолго, припоминая байки из интернета:

— Это такой домовой, только наоборот. От него не порядок, а беспорядок кругом, шум и головная боль. Выгнать барабашку трудно, уговоры и святая вода не помогают.

Бабушки оживленно зашушукались между собой, а затем Марфа вынесла вердикт.

— Ерунда! Откуда здесь возьмется домовой? — недоверчиво фыркнула она. — В этом доме ни печи, ни чердака, ни кроватей. Даже кухни нет! Понюхай: не человеческим духом пахнет, а пылью бумажной.

Мне оставалось лишь вздохнуть — логика непрошибаемая. А сама она откуда взялась в Катином доме? Аист принес?

Глафира товарку поддержала. Причем, она пошла еще дальше:

— И вообще, какая, к лешему, барабашка? Что за зверь такой? — кикимора иронично округлила глаза. — Или ты, боярин, сказок Андерсена начитался?

Ага, никогда такого не было, и вот опять. Спорить с упертыми я не стал. На свете полно людей, которые не могут контролировать некоторые вещи, поэтому предпочитают их игнорировать. Хоть кол на голове им теши, а они буду твердить: «нет такой буквы в этом слове»!

Критика моей позиции не мешала старушкам внимательно впитывать диалог девушек. А секретчица добавила жару в огонь подозрений:

— Каждый день со стола печенье пропадает. Веришь, голова кругом идет! Вчера купила вафель к чаю, и забыла на сейфе. К вечеру только половина осталась…

— Может, голуби? — предположила Катя.

Собеседница покачала головой:

— О чем ты говоришь? Это же первый отдел! У нас окон-то нет, не положено.

— Тогда мыши, — запустила Катя следующий вариант.

— Да нет, — с досадой отмахнулась дамочка. — От грызунов были бы следы жизнедеятельности, или крошки печенья. Они всегда остаются. И потом, мыши упаковку грызут, сразу видно. А здесь все целенькое!

— А если воры? — вслух задумалась наша воспитательница. — Документы хоть на месте?

— Точно! — мысленно воскликнул я. — Первый отдел, блин, самый что ни есть секретный. И в нем завелись воры! А секретчица эта — Маша-растеряша. Ни сном ни духом не ведает. Государственные тайны она блюдет, как же. Ей к доктору надо, стресс лечить! Истеричка с больным воображением. Не секретчица она в таком случае, а залетчица! Попадет под раздачу, и никто слушать не станет, что начальник в отпуске, часовой обучен только знамя охранять, а дежурный по части дрыхнет мертвым сном в своей берлоге, будто спящая красавица.

Секретчица на это обиделась. Не на мои слова, которых не слышала, на Катины.

— Сурикова, ты чего? Каждый вечер документы сверяю по описи, прежде чем домой пойти. Вот только… — она понизила голос. — Иногда документы в сейфе не так лежат.

— Как не так?

— Не в порядке, вот как! Я их складываю аккуратно, а они сдвинуты на полках!

Наша воспитательница почесала макушку. Ход мыслей Кати был понятен — а не наш ли домовой тут отметился? Задание ему было другое, таскать документы из домика Бабы Яги. Но может, его сюда каким ветром занесло? Исследовательский зуд, энтузиазм, и все такое.

Тоном психотерапевта Катя вопросила участливо:

— Галя, ты кому-нибудь говорила об этом?

— Что я, дура? — глаза секретчицы полыхнули возмущенным взором через стекла очков. — Что я им скажу? Что в первом отделе сахар пропадает? Ага, сразу в психушку заметут! А я хочу в отпуск, на Черное море… Блин, да я на Балтийское море согласна!

Катя оглянулась, подмигнула Насте, и заявила решительно:

— Знаешь что, Галочка? Я тебе капли принесу, успокоительные. А ты обязательно возьми выходной. Уж один день без тебя здесь точно не помрут. Поспи, погуляй… — она коснулась руки секретчицы. — Галя, у тебя все в порядке, ты просто немного устала. Поняла? Главное — все документы на месте. А что это у тебя за часики? Симпатичные. Вася подарил? Что ты говоришь! Это который из роты охраны?

Глава сорок пятая, в которой смотрю я на небо и думку гадаю: чего я не сокол, чего не летаю

Пока девушки шептались о своем, мы с Настей еще раз осмотрели унылое помещение. Со всем возможным вниманием, делать-то все равно больше нечего. Гладкие стены комнаты, крашенные зеленой краской, были увешаны важными плакатами. В центре композиции располагалась «Схема эвакуации при пожаре», выполненная красной тушью.

Схема, взятая в рамку, дополнялась известными репродукциями картин: «Не болтай», где красная серьезная женщина прижимала палец к губам, и «Ленин жив», с красным барельефом Ленина и соответствующей надписью для непонятливых. Однотипная композиция, господи прости, будто один художник творил. Помнится, Фаня Каплан исполнила Ленина именно за это: слишком много болтал. И мастер кисти, в назидание потомкам, важную мысль зашифровал.

Слева от входа размещалась настенная вешалка, по летнему времени пустая. На полке для головных уборов валялась пыльная коробка из-под шляпы, где на мятом боку неведомый шутник начертал: «при пожаре выносить в первую очередь». Рядом высилась кучка пустых картонных папок. И вот между ними мелькнула фигура мелкой куколки. Поймав наш взгляд, она спряталась на мгновенье за шляпную коробку, а потом выглянула снова.

Настя сразу сообразила, что надо делать. Она помахала рукой:

— Привет, как поживаешь?

Кикиморы ахнули, а девочка продолжила свою линию:

— Конфету хочешь?

Куколка вышла из-за коробки полностью, и замерла на краю полки в раздумьях. Она казалась совсем мелкой, не более ладони в высоту. Обряжена барабашка была в длинную красную юбку и белую шелковую блузу, расшитую серебряной канителью. На плечах красовался цветастый платок. Вышивка на одежде заметно светилась, впрочем, как и цветы на платке. Белокурые локоны падали на плечи и волнами бежали дальше, ниже лопаток. Прямо Барби с кукольным лицом и неоновой подсветкой, а не барабашка…

— Домовиха! — потрясенно прошептала Марфа.

— Да нет, домовичка, — поправила ее Глафира. — Гляди, она совсем маленькая.

Эту терминологию я знал от Федора. Домовиха в их понимании — это домовой в образе женщины, а домовичка, по этой же логике — домовой-девочка. Мелкая блондинка оказалась босой, что снова подтверждало гипотезу о явном родстве с домовыми.