Все когда-то происходит в первый раз, но о таком опыте мы даже не мечтали. Хотелось бы попозже.

— Молочный зуб не жалко, — Марфа пожала плечами. — Дело наживное, скоро новый вырастет.

— Нужны плоскогубцы и крепкий мужик, — деловито добавила Глафира. — Найдешь, хозяйка?

— Что за глупости, — нахмурилась девушка. — Вы серьезно?

Вот в этом месте я страдальчески сморщился, хотя был полностью согласен. Какой еще мужик с плоскогубцами? Не дамся!

— Можно без мужика обойтись, — попивая чаек, предложила с дивана Нина Ивановна, — Привяжите к больному зубу суровую нитку, а другой конец — к дверной ручке.

— И что? — Катя распахнула свои зеленые глазищи.

— Ты дернешь за дверь, и все, — Захарова развела руки, а потом звонко хлопнула ладошками. — Прощай, зубная боль.

— Нет! — вскричала наша воспитательница. Она даже ножкой топнула. — Что за варварство? Какая-то средневековая инквизиция у вас выходит. Между прочим, в медсанчасти сидит настоящий зубной врач!

Очень хорошая у нас воспитательница, умная. В подобной ситуации Владимир Ильич Ленин как-то заметил: «Верной дорогой идете, товарищи!».

Мы быстренько собрались и рванули в медпункт. Мигом долетели, но здесь нас ждал еще один облом. Объявление на двери зубоврачебного кабинета гласило: «Доктор Карцер заболел. С острой болью обращаться в гарнизонную поликлинику».

Блин, но это далеко, в городе Мирном! Пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. Город Мирный все-таки не наша деревня, женщины в культурном центре должны выглядеть достойно. У платяного шкафа Катя замерла, распахнув створки.

Что может быть прекрасней грациозной девушки, пребывающей в одних трусиках и затруднении при выборе наряда? Не знаю. Это картина, достойная кисти великого художника. Думая о прекрасном образе, я имел в виду гармонию — глубину мысли и напряжение, которое выражает изящная спина. Высказывать вслух эстетское соображение я не стал. Ибо некому, кроме меня, оценить высоту тонкого искусства.

Все эти мысли вертелись у меня в голове, пока домовой причесывал Настю, заплетал косы и наводил прочую красоту. Тем временем Нина Ивановна организовала нам автомобиль.

— Девочки, давайте на выход. Вас отвезут туда и привезут обратно, — объявила она, положив трубку телефона. — Только у них там небольшое дельце, своего человечка надо на вокзал Плесецка закинуть.

— Так-так, — сообразил я. — Плесецк… Раз такая оказия, тогда мы домового к семье на побывку отправим. Да, Федор Кузьмич?

Эту реплику я произнес вслух, не таясь — проверено. Ни Катя, ни Нина слышать меня не могли. Федор бросился собираться, а наша воспитательница, натянув ситцевое платьице в горошек, вспомнила вдруг другую оказию:

— Раз так, то в Плесецке навестим того безумного коллекционера, который жаждет получить десять копеек серебром. Продадим денежку, потом на рынке индюшку для Нины Ивановны купим. Ну-ка дайте мне телефон!

Несмотря на острую зубную боль, Катино платье я оценил. Гороховый принт во все времена смотрелся романтично, придавая образу женственность и утонченность. А вот телефонный разговор подслушать мне не удалось — срываясь в плач, Настя постоянно ныла и подвывала. Ну да ладно, невелика информационная потеря. Потом все узнаем.

Автомобиль нам подали знакомый, зеленый ГАЗ-69 роты охраны. Переднее сиденье «газика» оказалось занято бравым офицером, убывающим в отпуск. Хорошо поддатый лейтенант мирно дремал. Нарушать минорное настроение и беспокоить парня не стали — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Безо всяких возражений мы с охраной разместились на боковых скамейках кузова, Пес разлегся на полу. Приняв невидимость, поехали все, включая раненых бойцов, Рыжего Кота и ястреба Белого.

И то ли таблетка цитрамона помогла, то ли полоскание рта зельем с ромашкой, что приготовил Федор, но Настя уснула, привалившись к Кате. Так что красоты пейзажа прошли мимо моего внимания, я тоже неплохо вздремнул.

В гарнизонной поликлинике толпился народ. Однако ребенка пропустили без очереди, слава богу. Федор с нами не пошел, и правильно сделал. Стоматологический кабинет мало кто выносить может, а домовой, видимо, кое-что знал о пыточной камере. Я тоже не герой: что запахи специфические, что звук бормашины, что звон инструментов — все мимо кассы. Не доставляет. И особенно страшно сидеть в кресле, впитывая в себя весь этот антураж и ожидая кульминации казни.

Однако зуб рванули мгновенно. Умелая докторица нам попалась: запудрила мозги посторонним разговором, и дернула внезапно. Девочка только собралась бояться, а окровавленный зуб уже вот он, в тарелочке лежит. Реветь Настя начала на выходе, от счастливого понимания, что боль ушла вместе с плохим зубом.

Глава тридцать девятая, в которой все просто, как на войне: либо побеждаешь, либо погибаешь

Из «газика» мы вылезли у плесецкого рынка. Автомобиль повез спящего лейтенанта на вокзал, а наша компания разделилась. Домовой отправился к теще, в сопровождении Ворона и Кота, воспитательница с Настей принялись оглядываться. Мимо нас активно двигался народ — кто на рынок, кто в обратном направлении, груженый покупками. Невидимый Пес контролировал периметр, Ястреб Белый устроился на плече девочки. Зареванная Настя счастливо улыбалась, лишь временами сплевывая кровавую слюну в бумажный кулек. Да, жизнь явно налаживается!

— Где-то здесь, — пробормотала Катя.

Катины размышления вслух мало волновали Настю. Она изучала языком пустое место в ряду и цыкала зубом. А я прислушался. И если правильно понял оратора, то безумный коллекционер сегодня был занят другими важными делами. Но от сделки не отказался, поэтому отправил нас к своему приятелю, обувных дел мастеру.

— Он сказал, что Степан Ашотович в теме. В смысле, разбирается. И монету нашу примет, и сполна рассчитается, — вслух сообщила Катя, закончив озираться. — Нам сюда!

Пальчиком она решительно указала на невзрачную вывеску с надписью «Ремонт обуви», прилепленную над сараем типа киоска. Ну что ж, сюда, так сюда. Мастерская оказалась обычной сапожной будкой, а Степан Ашотович — типичным сапожником. В фартуке, прикрывающем голый торс, он восседал на низком стульчике. Чем-то этот сапожник напоминал нашего Федора. Такой же волосатый и бородатый, только крупный, будто надутый насосом домовой. И глаза такие же хитрющие.

В помещении остро пахло кожей и клеем. На приземистом рабочем столе мастера в художественном беспорядке валялись набойки, подметки, молотки и сапожные ножи. Низкорослая мебель в японском стиле толкала к мысли, что предками сапожников были японцы. Но это не так, в смысле исторической науки. Скорее всего, сапожники, как и граждане Японии, привыкли работать лежа на боку.

После ритуала взаимных приветствий Катя подала монетку, обувщик ее принял. Отодвинув в сторону свои инструменты, он вставил в глаз лупу. Таким приспособлением пользуются часовщики и ювелиры. Теперь оказалось, что лупа в ходу и у нумизматов.

— Так-так, — задумчиво произнес Степан Ашотович, с разных ракурсов обозревая серебряный кругляш.

Его скупые и выверенные жесты напоминали движения зубного врача. А затем нумизмат вооружился бокорезами, и произвел странное действие: откусил край монеты.

Кусачки звонко щелкнули, Катя охнула.

— Фальшак! — грозно сдвинул брови мастер, разглядывая срез. — Кого дурить вздумала, девка? Монета-то медная, едва крытая серебром! А ты знаешь, курица, что бывает за спекуляцию подделками?

Из подсобки показался еще один здоровяк в кожаном фартуке, такой же волосатый и лохматый. Он молча снял с полки фанерку с надписью «Перерыв на обед», и закрыл ею окошко. А затем в руках мужика появился солидный кривой нож, очень похожий на непальский кхукри. Тоже мне, нашелся самурай недоделанный…

И пока пораженная девушка разглядывала изуродованную монету, я принял решение.

— Это засада, — спокойно сообщил в пространство. — К бою! Пес, держишь сапожника. Белый, твой подсобник. При попытке нападения — мочить. Сапожника не убивать! У меня к нему вопросы появились.