— А почему нет? — ответил домовой моей присказкой. — Куда дом, туда и я. А ты поедешь, боярин?

Мне оставалось только хмыкнуть:

— Куда ж я денусь с подводной лодки… Семью твою возьмем?

— А можно?

— Что значит «можно»? — возмутилась Настя. — Нужно! Что это за семья, которая не вместе? Сплошная безотцовщина!

Я подбил итог:

— Значит, и охрана едет с нами в комплекте. Но перед этим следует избавиться от навязчивого внимания. Как это сделать?

— Как? — теперь замерла Настя.

— Стать такой, как все там, в обычной жизни, — объявил я резюме. — С точки зрения медиков, конечно. Пиши речь, Настя…

В углу комнаты, возле дивана, народный хор устроил рекреационную зону. На табуретке стоял графин с настойкой, а возле него нехитрая закуска: яблоки, груши и кедровые орешки в шоколаде. Еще сушеные абрикосы — вчера забегала Гюльнара с очередной разведсводкой, и презентовала курагу и урюк. Эти полезные витамины стояли у стола, прямо в фанерном посылочном ящике.

Только что хор закончил исполнять песню «Зачем вы, девочки, красивых любите», и дружно перешел к плачу. Нина Ивановна с Катей рыдали на диване, а кикиморы, обнявшись, на своих скамеечках.

Осуждающим взглядом Настя осмотрела собрание:

— Зачем вы пьете, Нина Ивановна?

Всхлипывания прекратились — в едином порыве хор обернулся к оратору. Хлебнув из чашки, Захарова горько вопросила:

— А что ты понимаешь в колбасных обрезках? — помолчав, она добавила: — Болею я, доченька. У тебя зубы когда-нибудь резались?

Настя кивнула, а начальница растопырила ладонь:

— Вот! Кое-что понимаешь в неприятных штуках. Только у меня сразу десять зубов режутся, в смысле пальцев, а это в десять раз хуже.

— Ладно, — согласилась девочка, — вам больно. А бабушек зачем спаиваете? И при чем здесь Катя?

Педагогическая беседа изначально была обречена на провал. Хмельная Катя прижала девочку к себе, чтобы залить ее слезами, а Захарова скомандовала:

— Дядя Федор, а налей-ка нам еще клюквы.

На это домовой поступил своевольно — он забрал графин со стола и спрятал его в буфет. Хор замер в недоумении, и паузой воспользовалась Настя:

— Скажите, Нина Ивановна, что вы будете делать, когда ноги вырастут окончательно?

— Что делать? — задумалась Захарова. Видимо, ее планы так далеко не распространялись.

А Настя заглянула в бумажку, чтобы развить важную мысль:

— Раз в год вы должны проходить медкомиссию, чтобы подтвердить инвалидность. Так?

— Так, — легко согласилась Захарова.

— Формальная процедура, рутинная. Вы к ней уже привыкли. А вот врачи наверняка удивятся, увидев новенькие ноги.

— Думаешь?

— Думать всегда надо, Нина Ивановна. Это вам не молодильные эликсиры с бабушками обсуждать.

— Ты и в омолаживающих средствах разбираешься, доченька? — Захарова зазвенела своим серебристым смехом.

Настя веселье не поддержала.

— Пока вы тут пьянствуете, мы с домовым делом занимаемся, — отрезала она. — Ничего сложного в зельях нет, если рецепт знать. А вот выстроить свое будущее несколько сложнее.

— Так-так, — Нина Ивановна переглянулась с Катей. — Слушаем.

И Настя рубанула главный тезис:

— Нам необходим мозговой штурм.

— Да? — поразилась Катя.

— Тебе, Катя, с новой стопой обойти медкомиссию несложно, — указывая на зеленый тапок, девочка выставила палец. — Достаточно просто уволиться из армии, и отказаться от инвалидности. Нога перестала болеть, так бывает. Врач детдома подготовит все бумаги, в медпункте их просто подпишут.

— Логично, — кивнула Захарова.

— Вам, Нина Ивановна, сложнее. Вы офицер, и без медкомиссии никак не обойтись. Хоть увольняйся, хоть дальше служи, а ноженьки в госпитале показать придется. Только они не обрубки, они выросли…

— Еще не выросли, — кивнула Захарова. — Но тенденция налицо.

— Никаких таких тенденций! — возразила Глафира. — Через три дня посмотрим. Факты не на лице будут, а на ногах.

Настя спорить не стала:

— Как только вскроется сей феномен, ученым захочется его изучить. Вы желаете стать подопытным кроликом, Нина Ивановна?

— А ведь младенец истину глаголет, — прищурилась Захарова. — Так-так! Предложения есть?

Обнадеживать Настя не стала:

— Нет!

— Нет? — снова поразилась Катя.

— Кроме одного: хватит пить, товарищи! Давайте уже думать. Вы люди взрослые, опытные. С бабушками посоветуйтесь. А материалами вас Федор Кузьмич обеспечит.

— Что за материалы? — взгляд Захаровой похолодел.

— А любые, что в сейфе полковника Гриб хранятся. И ваше личное дело, и тонкости технологии проверки девочек.

Теперь внимание присутствующих переключилось на домового.

— Проще пареной репы, — буркнул Федор. — Плевое дело. Даже рецепт молодильных капелек.

Пока женщины осмысливали транспортные возможности домового, Настя завершила постановку задачи:

— Мне тоже эти бесконечные исследования надоели. Нина Ивановна, вас в разведшколе учили обманывать полиграф?

Не вдаваясь в подробности, Захарова кивнула. У меня лично данный вопрос сомнений не вызывал. Детектор лжи регистрирует частоту дыхания, пульс, потоотделение и артериальное давление. Это основные параметры изменений в организме человека. Бытует мнение, что физиологические процессы не контролируются сознанием и изменяются сами, когда человек врет. Психологи уверены: кроме прочего, еще и мозг лжецов более активен.

А военные психологи утверждают, что подготовленный человек пройдет любую проверку. Если попавший в плен боец крепок душой и уверен в себе, его никакой полиграф не сломит. Это секретная методика, и она мне не нужна — ребенка такому учить рано. Достаточно того, что Захарова понимает проблему. Тем временем Настя закончила выступление:

— Учили, Нина Ивановна? Отлично. Тогда почему нельзя обдурить «Регистратор таланта»? Конечно, обманывать нехорошо, но это будет ложь во благо!

На самом деле Настя лукавила. Предложение у нас было. Проверенное, и старое как мир предложение: дать взятку. Занести кому надо, так сказать. Такие люди есть везде, и в медицине тоже. Знаем, плавали — пройти медкомиссию без всякой комиссии можно. Но оглашать эту мысль я не стал, нет смысла. Пусть женщины, только встающие на ноги, сами головой поработают, это полезно. И заодно отвлекутся от глупых помыслов, вроде клюквенной настойки. Ведь вредные привычки плохи именно своей привязчивостью, которая потом разрушает личность.

Глава тридцать восьмая, в которой сначала было хорошо, потом плохо. А потом лучше, чем плохо

Нина Ивановна будто накаркала — ночью у Насти разболелся зуб. Она ворочалась, скулила и плакала. В общем, места себе не находила. Причем эту противную боль я чувствовал так же остро, как и девочка. Ужасные ощущения, когда у тебя зубов, собственно, и нет. Еле дождался утра. От завтрака мы отказались, поэтому вместе с Катей в рот ребенку принялись заглядывать кикиморы и домовой Федор.

— Кариес молочного зуба, — авторитетно заявила Марфа. — К тому же десна воспалена. Вон как раздуло…

— Острая боль, — подтвердила Глафира. — Издалека чувствуется.

Блин! Конечно, острая. И конечно, чувствуется. Тоже мне, капитан Очевидность. Нашла, где собака зарыта!

— И что делать? — Катя болезненно скривилась, невольно дублируя мимику девочки.

— Можно сварганить микстуру от зубной боли, — доложил Федор. — Есть у меня пара рецептиков.

— Поможет? — с надеждой вопросила Катя.

— Конечно, сварить зелье несложно, — отмахнулась Глафира. — Можно пошептать слова заветные. Все это облегчит страдания, но временно. Зубная боль, гадюка такая, всегда возвращается.

— Тогда как? — Катя прикусила губу.

Глафира переглянулась с Марфой. Та кивнула и обломала нас — Катю и меня. Впрочем, Настю тоже.

— Такое рвать надо. Чем быстрее, тем лучше. Это пульпит.

— Рвать⁈ — Настя съежилась и побледнела.