— Эй, иди сюда, — предложил я куколке нейтральным тоном. — Ну чо ты там? Посидим, поокаем.
Создалось впечатление, что барабашка игнорирует меня, или не совсем понимает русский язык. Она переводила внимательный взгляд с девочки на бабушек в карманах, но на мои речи не реагировала.
— Ду ю спик инглиш? — пошел я дальше по пути мягкого допроса. — Парлеу франсе? Шпрехен зи дойч?
— Нихт фирштейн, — сообщила куколка, и сделала шаг назад.
— А может, ты польска? — предположил я. — Матка боска ченстаховска, езус Мария?
— Сам ты польска! — сообщила она, и сделала шаг вперед.
Дерзкое заявление меня не смутило. Более того, ободренный успехом, я продолжил общение:
— Гуд лукинг, — в сладкий голос добавил патоки. — Выглядишь на миллион!
Неприкрытая лесть сработала. Куколка скромно потупилась, и присела в книксене.
— Какая красивая! — вслед за мной восхитилась Настя, протягивая руку с конфетой.
Еще один комплимент добавил барабашке решительности — без лишних слов она спрыгнула с полки. Технично вышло и изящно, как у мастеров роуп-джампинга. Только здесь без веревок обошлось. Настя приготовилась ее ловить, но неожиданно что-то зажужжало, и полет куклы явно замедлился. Блин, да у нее крылья за спиной! Не пропеллер сзади, как у Карлсона, а стрекозиные крылья, с прозрачным блеском перламутра.
— Ни фига себе, барабашка Наташка, — выдохнул я изумленно. — Ну ты даешь!
Перед посадкой куколка притормозила в воздухе. Плавно, вертолетным манером. А потом спланировала на руку Насте, где ловко выхватила конфету.
— Бери-бери, — прошептала девочка. — Хорошая ириска, долгоиграющая.
— Данке, — благодарно кивнула та.
Потрясенные кикиморы переглянулись, а потом принялись заглядывать за спину барабашки. Жужжание пропало, и никаких крыльев там не наблюдалось. Обычная узкая спинка, покрытая гривой белокурых волос.
— Чудеса, — пробормотала Марфа. — Боярин, ты крылья заметил?
— А то, — признался я. — Видел четко, и не одно. Там как бы ни две пары крыльев, на манер стрекозиных.
— У домовых не бывает крыльев, — авторитетно заявила Глафира. — Крылья, перья… Нет. Это у ворон. Зуб даю.
О том, что крыльями обладают не только пернатые, но и феи, вслух я сообщать не стал. Вредные старушки опять набросятся с критикой, и не дадут спокойно подумать. В моей памяти мифическое понятие «фея» перекликалась с «фейри», и надо было вспомнить все подробности.
Итак, феи. Это озорные существа, которые любят танцевать и шалить. Ругать их нежелательно, потому что они обидчивы, и могут отомстить — сбросить посуду со стола, припрятать деньги, спутать волосы или задуть свечи. Кроме фей, существуют другие сверхъестественные существа: эльфы, лепреконы и сиды. Здесь у меня полный туман, но всех вместе их называют «фейри». Как и люди, эти существа из тонкого мира могут быть добрыми и злыми. И, естественно, хитрыми. В меру, конечно, ведь хитрее человека зверя нет.
— Так это настоящая фея! — тихим голосом закричала Настя. — Господи боже мой!
Тем временем куколка ловко распотрошила фантик, и откусила кусочек ириски. Посмаковав, она кивнула одобрительно. Куснула снова, после чего вытащила из складок юбки белый кубик:
— Хочешь сахарок?
Девочка подарок приняла, но хотеть не стала. Настя вообще этой ерундой заморачиваться не собиралась — у нее накопились вопросы.
— А как тебя зовут? — вбросила она первый шар.
— Ихь хайсе… Не помню, — невнятно буркнула летунья. С видимым удовольствием она грызла конфету.
— Почему⁈ — опешила девочка.
Безмятежный ответ барабашки вызвал ступор не только у Насти. Кикиморы переглянулись.
— Головой ударилась? — сдвинула брови Глафира. — Предметы не двоятся? Черные мошки в глазах не мелькают?
Эта мысль мне тоже пришла в голову. А ну, с такой высоты без парашюта прыгать. Хотя крылья у нее вроде бы есть, сам видел. Но непонятно, куда они потом делись.
— Я не ударилась, я потерялась, — сообщила куколка. — Их хабэ мих фэррирт! Давно уже.
— Как это потерялась? — недоумение Насти нарастало.
— Случайно, — без всякой печали ответила та. — Так вышло.
— А ты здесь живешь? — девочка повела рукой. К удивлению в голосе добавилось сочувствие.
Куколка пожала плечами:
— Пока здесь. Скучно, конечно, но делать нечего.
Да уж, веселого мало, мысленно согласился я. В пустом доме без окон чокнуться можно. Тут от скуки не только ложкой в стакане звенеть начнешь, тут волком завоешь…
— И что делать? — Настя выдвинула резонный вопрос.
— Там видно будет, — куколка снова пожала плечами.
Она постоянно прикладывалась к ириске. И это не удивительно, ведь дареное лакомство слаще вдвойне. Видимо, давненько фея добра не видела. Вон, тощая какая. И бледная, как капуста белокочанная.
А Настя времени зря не теряла, в течение пяти минут вытащила из барабашки ее печальную историю. Мигом распотрошила тайну, вот что значит моя школа! Историю потеряшки мы слушали, раскрыв рты.
Когда-то фея жила в зеленом лесу, большом и теплом. У нее были сестры и мама. Однажды в лес пришли военные, где самом высоком холме построили дома. Любопытная фея залезла в одно из зданий, и там заснула в коробке с документами. Тем временем коробку запечатали, а потом отправили фельдъегерской службой. Проснулась она в чужом городе — когда коробку вскрыли, чтобы вынуть документы. Посидела, погоревала. Потом перекусила, чем под руку попалось, и залезла в другую коробку. И начались ее путешествия. С тех пор так и мотает фею по свету, будто лист осенний. И ей это нравится.
Лягушка-путешественница, господи прости…
— Фея — это вымышленный персонаж из сказки, — веско и властно бросила Глафира.
Мысленно я вздохнул. Одно слово, упертая спорщица. На колу мочало, начинай сначала… Ага. А эта как начала, так и продолжает давить своим авторитетом.
— Фей не бывает! — настырная Глафира стояла на своем.
— Пф, — возразила куколка. — Как это не бывает? Я везде бываю. И в Москве была, и в Париже, и в Берлине. Да где меня только не было!
— А здесь что делаешь? — хмыкнула Марфа. — У нас, чай, не Париж. Деревня глухая.
— Вот именно, — поддакнул я. — Какими судьбами в наших краях?
— Так из Ленинграда приехала, — куколка снова пожала плечами. — В пакете с документами. Грюсс гот! Вон, ваша хозяйка их читает, никак не прочитает.
Направляя разговор в нужное русло, вмешалась Настя:
— А у нас дома есть кусок шоколада, — мечтательно закрыв глаза, она развела руками, будто заядлый рыбак. — Вот такенный!
Конечно, девочка преувеличивала. Этот кусок горькой сладости и в самом начале был не таким уж большим. А беспощадное время, как говорится, и камень точит.
— Шоколад с молоком называется какао! — оживилась фея. — Только здесь такого нет. Здесь вообще ничего нет! А Галя злая и жадная. Кусочка сахара ей жалко… Уйду я от нее.
— Уходи, — поддержала Настя такое решения. — Прямо сейчас.
— И уйду. Я ее не люблю, и скучать не буду! — фея на мгновенье оторвалась от тягучего лакомства. — А ваша хозяйка не станет ругаться, кричать и плакать?
Она почти решилась, оставалось ее додавить. И Настя это легко сделала:
— Катя добрая! Она никогда не ругается. А кричать она вообще не умеет. Ну что, пошли?
Вовремя подсуетилась Настя — наша воспитательница начала прощаться. Она давно везде все подмахнула, и даже рецепт хвойной ванны для Гали расписала. Наконец военные девушки закончили диалог. Тем временем кикиморы перебрались в нагрудный карман сарафана, чтобы запихнуть фею меж собой. И сразу зашептались, не ощущая тесноты.
Все эти хлопоты, конечно, интересны и любопытны. Но, по большому счету, волновали мало: есть дела важнее мира. Более всего меня беспокоил ястреб Белый, а точнее, отсутствие вестей от него. И домовой Федор пропал. Как уехал на побывку, так с тех пор и носа не кажет. Нет, семья это святое, и если домовой решил у тещи пожить, я буду только рад. А если с ними что-то случилось? Мрачные предчувствия терзали меня.
