Неделя, прошедшая после того, как Гриша вручил ему злополучную папку, стала для Алика временем странной, тихой одержимости. Его кабинет над «Хромым конем», и без того потерявший свой боевой дух, теперь и вовсе напоминал штаб-квартиру параноика-благотворителя. Стеклянная столешница была завалена не пачками денег, а распечатками, медицинскими справочниками и списками врачей с мировыми именами.

Гриша, исполнявший роль связного между старым и новым миром Алика, метался как угорелый.

— Шеф, профессор Семёнов, как ты и велел, лучший по постинсультной реабилитации! — он шлепал на стол визитку. — Но он ж, как кинозвезда, расписан на год вперед! Прием — только через фонд какой-то, взнос сто штук баксов, и то очередь!

— Не взнос, а благотворительное пожертвование, — мрачно поправлял Алик, не отрываясь от изучения статьи про кинезиотерапию. — И не очередь, а лист ожидания. И найди способ этот лист... сократить.

— Понял, шеф. Сократить, — Гриша делал пометку в своем блокноте, где рядом с «наехать на склад» теперь соседствовало «узнать про логопеда-афазиолога».

— И клинику. Не ту, где ковры и хрусталь, как у нас в ресторане было. А где реально лечат. С современным оборудованием. И чтоб палаты не как в тюрьме.

— Есть клиника «НейроПрогресс» на Рублевке. Там и аппараты такие, которые... как в «Звездных войнах»... и персонал... — Гриша замолкал, понимая, что погружается в термины, которые ему были так же понятны, как санскрит.

Алик кивал, его лицо было сосредоточенным. Он чувствовал себя стратегом, готовящим самую важную операцию в своей жизни. Операцию, в которой нельзя было применять ни силу, ни деньги в их прямом, грубом значении. Нужно было не купить, а организовать. Не запугать, а договориться. Это было сложнее, чем любая разборка.

Мысль о том, чтобы просто прийти к Елене и сказать: «Давай я помогу», даже не возникала. Он слышал в памяти ее слова: «Я совершеннолетняя и дееспособная женщина. Я сама в состоянии...» Гордость. Независимость. Он уважал их в ней слишком сильно, чтобы вломиться в ее крепость с криком «Я здесь, чтобы спасти тебя!». Это было бы очередным актом эгоизма, демонстрацией своего превосходства. Нет, он должен был сделать это так, чтобы ее крепость даже не дрогнула. Чтобы помощь пришла как бы сама собой, словно провидение, на которое она имела полное право.

Идея оформить все анонимно пришла сама собой. Это был единственный способ. Пусть думает, что это страховка сработала, или внезапно проявившаяся совесть у государства, или помощь благотворительного фонда. Что угодно.

Через десять дней все было готово. Профессор Семёнов, чей график оказался «внезапно» расчищен благодаря щедрому пожертвованию в фонд его научных исследований, был готов принять пациента. В клинике «НейроПрогресс» была готова палата, оснащенная всем необходимым, включая место для сиделки. Оставалось самое сложное — организовать «случайность».

В пятницу вечером Алик, сидя в своем кабинете, уставился в телефон. Предстоял самый нервный звонок в его жизни. Он набрал номер Артура-детектива.

— Алло, — раздался унылый голос.

— Артур. Это Крутов.

В трубке послышался вздох, словно Артур ожидал этого звонка и боялся его.

— Слушаю вас.

— Мне нужна еще одна услуга. Не слежка. Информационная.

— Я уже все, что мог, нашел.

— Не нашли. Мне нужен номер телефона участкового врача в Звенигороде, который ведет Смирнова Сергея Ивановича. И его фамилия.

Артур помолчал.

— Вы хотите... на врача выйти? Это уже пахнет...

— Это пахнет еще одним толстым конвертом, который ты получишь, просто сделав пару звонков, — жестко прервал его Алик. — Никаких угроз. Никакого насилия. Просто информация.

Через час нужные данные были у него. Алик сделал глубокий вдох и набрал номер. Ему ответила усталая женщина.

— Алло, терапевтическое отделение, врач Миронова.

— Здравствуйте, Анна Петровна, — сказал Алик, стараясь придать голосу официальные, но вежливые нотки. — Говорит менеджер благотворительного фонда «Второе дыхание». По поводу пациента Смирнова Сергея Ивановича.

Он выдал заранее придуманную легенду, сочиненную им в содружестве с Гришей, чье воображение ограничивалось криминальными сериалами. Фонд, занимающийся помощью перенесшим инсульт, проводил лотерею среди пациентов из регионов. Смирнов С.И. выиграл полный курс реабилитации в московской клинике. Все расходы — перевозка, лечение, проживание — за счет фонда.

— Да вы что? — в голосе врача прозвучало недоверие, смешанное с надеждой. — Сергей Иванович... он у нас давно. Дочь у него молодец, все тянет, но... вы понимаете. А такое лечение ему бы очень помогло!

— Понимаю, — голос Алика дрогнул. Он быстро взял себя в руки. — Нам нужно связаться с дочерью, Еленой Сергеевной, чтобы согласовать детали. Но мы бы не хотели ее преждевременно волновать, если вдруг что-то сорвется. Не могли бы вы сами ей сообщить эту новость? Как бы от своего лица? Скажите, что пробили для него квоту, или... нашли спонсора. Не важно. Главное — уговорить ее согласиться.

Анна Петровна немного помялась, но энтузиазм пересилил.

— Хорошо, я ей позвоню. Она в субботу обычно приезжает. Я ее уговорю! Это же такой шанс!

Алик положил трубку. Руки у него дрожали. Он только что совершил аферу. Мелкое, благое мошенничество. Но сердце колотилось так, будто он снова шел на вооруженное ограбление.

Суббота стала для него днем судного ожидания. Он отменил все дела, не поехал в конюшню, боясь пропустить звонок. Он просто ходил по своему пустому кабинету, представляя себе, как Елена получает тот самый звонок. Поверит ли она? Согласится ли?

Вечером его телефон наконец завибрировал. Не выдержав, он сам позвонил Грише, которого отправил в Звенигород на «наблюдательный пост».

— Ну? — сдавленно спросил Алик.

— Все, шеф, — голос Гриши звучал приглушенно, будто он прятался в кустах. — Машина скорой, специальная, приехала. Середина дня. Елена Сергеевна вышла с ними, помогала отца грузить. Лицо у нее было... странное. Не то чтобы радостное, а... ошарашенное. Потом она на своей машине поехала следом. В Москву.

Алик выдохнул. Получилось. Первая часть плана сработала.

На следующее утро он стоял в холле клиники «НейроПрогресс», замаскированный под посетителя. Он надел темные очки и нахлобучил кепку, чувствуя себя идиотом, но иного выхода не было. Он должен был видеть.