Последняя фраза повисла в воздухе, заставив Алика вздрогнуть.

Соскучиться?

Это была новая концепция.

— То есть... не звонить тебе вечером? — осторожно переспросил он, как ученик, пытающийся уловить суть сложной теоремы.

— Можно звонить. Но не с допросом «ты поела?», а чтобы просто спросить, как прошел день. И не каждый день встречать с работы. Два раза в неделю — достаточно. Договорились?

Он медленно кивнул, переваривая информацию. Его стратегия снова дала сбой, но на этот раз поражение пахло не стыдом, а надеждой.

— Договорились, — сказал он. — А... зонт возьмешь? Дождь-то сильный.

Она рассмеялась, чистым, звонким смехом, который растворился в шуме ливня.

— Нет, спасибо. Иногда хочется почувствовать дождь на коже. Это... освежает.

И она, повернувшись, пошла по мокрому тротуару к станции метро, оставив его стоять одного с огромным зонтом и новой, невероятно сложной задачей: научиться любить, не захватывая в плен. И самое страшное — ему снова этого захотелось.

Перемирие, заключенное под дождем, было хрупким, как старинный фарфор. Алик изо всех сил старался «дышать свободнее». Он сократил звонки до одного в день, и вместо «ты поела?» спрашивал «как ты?», с трудом выдерживая паузу в ожидании ответа. Он не дежурил у ее офиса каждый вечер, а лишь иногда, «случайно» оказываясь в том же районе, заходил в «КофеБум» и ждал, не появится ли она. Это была сложнейшая стратегическая игра, где ему приходилось подавлять инстинкты хищника и учиться быть… наблюдателем.

Именно в «КофеБуме» он стал свидетелем сцены, которая всколыхнула в нем все его застарелые рефлексы. Елена сидела за столиком с коллегой, молодым человеком в очках по имени Артем. Разговор, судя по их лицам, был напряженным.

— Он просто невыносим, — слышал Алик взволнованный голос Артема. — Постоянно перебивает на летучках, присваивает себе мои идеи по делу «Северный ветер». А сегодня я случайно услышал, как он говорит Смирнову, что я «не справляюсь с нагрузкой»!

— Успокойся, Артем, — голос Елены был спокоен и ободряющ. — Это всего лишь слова. Мы соберем факты, подготовим встречу с партнерами. Не нужно поддаваться на провокации.

— Но он же меня затопчет! — почти взвыл Артем. — У него связи, он старше!

— У нас есть закон и факты. Это сильнее связей.

Алик сидел, как на иголках. Враг. Конкретный, осязаемый. Какой-то подлец травит ее коллегу, а значит, косвенно — задевает и ее. Руки сами собой сжались в кулаки. Но он помнил ее слова. «Не лезь. Дыши».

Вечером того же дня, когда он провожал Елену до метро, он осторожно, будто ощупывая минное поле, спросил:

— А этот твой коллега… Артем? У него там проблемы?

Елена насторожилась, как кошка.

— Откуда ты знаешь?

— Я… случайно слышал в кофейне.

— А, — она выдохнула. — Да, есть один неприятный тип, Константин Викторович. Старший юрист. Интриган. Но, Альберт, — она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, — это мой мир. Мои правила. Мы разберемся с этим по-рабочему. Юридически. Понял?

Он кивнул, глядя на нее с обожанием. Она была так сильна в своей правоте. Так прекрасна.

— Понял. Никакого самоуправства.

— Именно. Обещаешь?

— Обещаю.

И он обещал. Искренне. Но пока он шел домой, его мозг, годами настроенный на «решение вопросов», уже работал. Он не будет трогать этого Константина. Ни в коем случае. Но он может… помочь. Незаметно. Создать благоприятные условия. Как удобрение для растения. Никто же не видит, как действует удобрение.

На следующий день Гриша, получив новую, сбивчивую задачу, долго чесал затылок.

— Шеф, то есть… его бить нельзя?

— НЕТ! — взревел Алик. — Никакого мордобоя! Никаких угроз! Нужно… создать ему невыносимые условия. Чтобы он сам ушел. Как-то так.

Гриша поморщился, заставляя извилины шевелиться.

— Невыносимые… — пробормотал он. — А… дискредитировать его можно? Без криминала.

— Можно! — обрадовался Алик. — Вот! Дискредитировать! Только тихо. Как мышь.

Через два дня старший юрист Константин Викторович, зайдя утром в свой кабинет, обнаружил, что с его компьютера были удалены все файлы по делу «Северный ветер» (которые, по странному стечению обстоятельств, чудесно восстановились через час, но работа встала). Затем его дорогой кожаный портфель был найден в туалете, залитый несмываемыми чернилами. А вечером его новая, шикарная машина была заблокирована на парковке офиса двумя непонятно как оказавшимися там грузовиками.

Никаких угроз. Никаких звонков. Просто стечение обстоятельств. Работа профессионалов.

В понедельник Константин Викторович, бледный и нервный, заявил о своем уходе по «семейным обстоятельствам». Артем сиял. В отделе царило ликование.

Алик, довольный собой, как кот, съевший сметану, ждал Елену у ее дома с скромным букетиком полевых цветов. Он представлял, как она улыбнется, скажет: «Какой кошмар, тот тип сам уволился! Какое счастье!».

Она вышла из подъезда с каменным лицом. Увидев его, она не улыбнулась. Ее глаза были холоднее зимнего неба.

— Здравствуй, — сказала она без интонации.

— Привет! — он протянул ей цветы. — Слышал, у вас в офисе проблемы разрешились. Этот… Константин ушел.

— Да, — она взяла цветы, не глядя на них. — Ушел. Интересно, знаешь ли ты, что перед уходом он успел отозвать три важных допуска к тендерам, которые я готовила полгода? И что теперь мне придется все начинать с нуля? И что отдел потерял из-за его панического бегства несколько сотен тысяч?

Алик почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Но… но он же травил твоего друга! Он же подлец!

— Я не спорю, что он был неприятной личностью! — ее голос зазвенел, как сталь. — Но мы могли бы решить это цивилизованно! Переговорить, оказать давление, добиться его перевода! А теперь что? Он сбежал, как крыса, и наделал делов перед уходом! И знаешь, что я думаю? Я думаю, что это твоих рук дело.

— Я… я просто помог, — пробормотал Алик, чувствуя, как краснеет. — Создал условия.

— Ты НЕ ПОМОГ! — она крикнула, и в ее крике была такая боль и ярость, что он отшатнулся. — Ты ВЛЕЗ! Ты снова, как слон в посудной лавке, прошелся по моей жизни! Ты думал, я не пойму? «Создал условия»? Это ты его машину грузовиками заблокировал? Это ты ему портфель испортил?