— Извините, — выдохнула она, и в ее глазах стояли слезы — слезы смеха. — Это… это было прекрасно. «Братва ждет». Это новый код для «мама зовет ужинать»? Вы хоть представляете, как это звучит в данном антураже?

Она отпила глоток вина, все еще покачивая головой.

— Знаете, Альберт, это самое искреннее, что было за весь вечер. Наконец-то я увидела проблеск настоящей вашей жизни. Братва, пароходы с электроникой… Это гораздо интереснее, чем заученные фразы и этот… — она обвела рукой пустой зал, — этот мавзолей романтики.

Она допила вино и отодвинула тарелку.

— Спасибо за бокал вина и за незабываемое представление. Но мне правда пора. Удачи с пароходом. И передайте братве, что я не одобряю контрабанду, но восхищаюсь их преданностью руководителю.

Она встала, взяла свою сумку и пошла к выходу, оставив его одного в огромном пустом зале под печальные звуки «Love Story» в исполнении струнного квартета.

Алик сидел, не двигаясь. Он не чувствовал ни злости, ни стыда. Только полную, абсолютную опустошенность. Он устроил самый дорогой, самый грандиозный провал в своей жизни. И единственное, что вызвало в ней искреннюю эмоцию, — это звонок его подручного о контрабандной электронике.

Он медленно поднялся, сунул в руку скрипачу пачку купюр и вышел на улицу. Холодный воздух обжег его разгоряченное лицо.

Он достал телефон и набрал Гришу.

— Шеф? Ну что? Как оно? — тут же ответил тот.

— Собирай братву, — глухо сказал Алик. — Едем разгружать тот пароход.

— Ура! — обрадовался Гриша. — А… а насчет свидания?

— Забудь, — бросил Алик и бросил трубку.

Ему нужно было сделать что-то простое. Понятное. То, что он умел. Что-то, где не нужно было говорить о погоде и где его малиновый пиджак был бы к месту.

Разгрузка парохода с «электроникой» — на деле ящиками с последней моделью айфонов, «потерявшими» накладные, — прошла как всегда: ночь, туман, портовые грузчики с молчаливой эффективностью и Алик, наблюдающий за процессом, закутавшись в кожаную куртку. Рутинная, почти медитативная работа. Именно то, что ему было нужно после фиаско в ресторане. Здесь он был королем. Здесь его слово было законом, а его молчание — знаком силы, а не слабости.

К утру дело было сделано. Он отправил Гришу с ребятами отмечать, а сам, смертельно уставший, но довольный предсказуемостью бытия, сел за руль и поехал к себе. Маршрут его лежал через тихий, престижный район, где жила она. Он даже не осознавал, что свернул на ее улицу, — ноги сами повезли машину по знакомому пути. Он просто хотел быть немного ближе, проехать мимо ее дома, как лунатик, тянущийся к свету.

И вот он увидел ее. Она шла по почти безлюдной утренней улице, в спортивном костюме, с наушниками в ушах, возвращаясь с пробежки. Свежий ветерок развевал ее распущенные волосы. Она была прекрасна в этой естественной, энергичной простоте. Алик замедлил ход, просто наблюдая, чувствуя странное умиротворение.

Идиллия длилась недолго. Из-за угла внезапно вынырнули двое молодых парней в подтянутых капюшонах. Они были быстры и агрессивны. Один перегородил ей дорогу, второй схватил ее за сумку — неброскую, но явно дорогую кожаную сумку через плечо, где, вероятно, лежали кошелек, телефон и ключи.

Сердце Алика остановилось, а затем забилось с такой силой, что его бронированный Mercedes, казалось, затрясся. Кровь ударила в виски, зрачки расширились. Весь его организм, все его существо, каждая клетка, выдрессированная годами уличных драк и насилия, взревело одним-единственным примитивным инстинктом: АТАКА.

Его рука уже потянулась к ручке двери. Он видел, как лицо Елены исказилось не страхом, а яростью. Он уже представлял, как врежется в этих ублюдков, как его кулаки встретятся с их ребрами, как они будут корчиться на асфальте…

И тут в его голове, как стоп-кран, щелкнула фраза. Не его фраза. Чужая, вычитанная в одной из дурацких книг по «осознанным отношениям». Она всплыла перед глазами кристально четко, будто ее напечатали на его сетчатке: «На первых этапах взаимодействия категорически избегайте проявления агрессии и доминантного поведения. Это блокирует возможность выстраивания здоровой коммуникации».

Его мозг, перегруженный адреналином и новыми знаниями, дал сбой. Возник конфликт операционных систем. Древняя, проверенная «АликОС» требовала немедленно крушить и ломать. Новая, сырая «ДжентльменОС» выдавала фатальную ошибку: «НЕ ПРОЯВЛЯЙ АГРЕССИЮ. ЭТО НЕЗДОРОВО».

Рука замерла на ручке. Нога, готовая ударить по педали газа, онемела. Он застыл, парализованный этим внутренним противоречием. Он видел происходящее, как в замедленной съемке, но его тело отказывалось подчиняться базовым инстинктам. «Не проявляй агрессию… Не проявляй… Здоровая коммуникация…» — стучало в висках.

Тем временем на тротуаре разворачивалась драма. Елена не стала кричать или плакать. Она уперлась ногой в асфальт, рванула сумку на себя и в тот момент, когда один из грабителей потянул ее к себе, резко ослабила давление. Парень, не ожидавший такого маневра, отлетел на шаг, потеряв равновесие. Второй попытался схватить ее за руку.

И тут Елена продемонстрировала мастер-класс по уличной самообороне от умной женщины. Она не стала бить кулаком — ее хрупкие кости против его черепа были бесполезны. Она действовала с холодной, расчетливой эффективностью. Резким движением она сняла с плеча свою сумку — не обычную дамскую сумочку, а увесистую кожаную котомку с твердой квадратной пряжкой — и со всей силы, с разворота, треснула ею по голове ближайшего грабителя.

Прозвучал глухой, костяной щелчок. Парень ахнул, зажмурился и отшатнулся, хватаясь за висок. Из его носа брызнула кровь. Его напарник на секунду опешил. Этой секунды хватило Елене. Она не стала добивать первого и убегать. Она сделала шаг вперед, к второму, занося сумку для нового удара. Ее лицо было спокойным и страшным в своей холодной решимости.

— Ну что, мальчики? — проговорила она ровным, ледяным голосом. — Хотите продолжить? У меня там еще парочка тяжелых юридических кодексов лежит, могу и ими приложить.

Ее взгляд, прямой и яростный, был направлен не на грабителей, а… сквозь лобовое стекло, прямо на Алика. Она увидела его. Увидела его застывшую машину. Увидела его беспомощную фигуру за рулем.

Этого было достаточно. Двое парней, оглушенные и морально подавленные яростью своей жертвы и ее странной угрозой насчет кодексов, отступили. Плюнув и бросив пару матерных слов, они развернулись и побежали прочь, потирая ушибленные части тела.

Елена не побежала за ними. Она не расплакалась. Она просто тяжело дышала, поправила волосы, осмотрела свою сумку на предмет повреждений и повесила ее обратно на плечо. Затем она медленно повернулась и пошла к машине Алика.