Он молчал. Это было равносильно признанию.

— Я тебя просила, Альберт! Я тебя УМОЛЯЛА не лезть! Я говорила: «Мой мир, мои правила!». А ты что сделал? Ты снова принес в мой мир свои бандитские «понятия»! Ты меня не уважаешь! Тебе плевать на мою профессию, на мои принципы! Тебе важно только одно — продемонстрировать свою силу! Решить вопрос по-своему!

— Но я же помог! — взорвался наконец и он, чувствуя, как закипает обида. — Этот ублюдок травил людей! А я его убрал! Чисто! Без крови! Ты должна быть благодарна!

— БЛАГОДАРНА? — она смотрела на него с таким презрением, что ему стало физически больно. — Ты ничего не понял. Абсолютно ничего. Речь не о том, хороший он или плохой. Речь о том, что ты перешел черту. Мою черту. Ты не видишь во мне равного партнера. Ты видишь хрупкую беззащитную вещь, которую нужно защищать твоими дубинами. Ты не причинил смерти по неосторожности этому подлецу, Альберт. Ты едва не убил то, что начиналось между нами. И самое ужасное, что ты даже не понимаешь, в чем провинился.

С этими словами она швырнула букет полевых цветов ему в ноги. Яркие лепестки рассыпались по асфальту.

— Не звони. Не пиши. Я не могу на тебя смотреть.

Она развернулась и ушла в подъезд, оставив его одного на опустевшей улице с разбитым сердцем и охапкой никчемных, растоптанных цветов. Он стоял и смотрел на захлопнувшуюся дверь, и впервые за долгое время по его щеке скатилась единственная, соленая и горькая слеза. Он все сделал правильно. Он помог. Убрал негодяя. Почему же она не видит, что он был прав? Почему его помощь всегда оборачивается ядом? Он не понимал. И от этого непонимания внутри рождалась пустота, страшнее любой вражеской пули.

Воздух в кабинете над «Хромым конем», лишенный своего привычного обитателя, пропитался не просто пылью и тоской, а чем-то новым — злобой. Концентрированной, старой, как прокисший самогон. Доктор, Сёма-Питон и Лёха-Бухгалтер сидели за тем самым стеклянным столом Алика, но чувствовали себя не хозяевами, а сквоттерами, захватившими чужой храм и не знавшими, что с ним делать.

— Не могу я больше это терпеть! — Доктор с силой швырнул окурок в пепельницу в форме черепа. — Он нам тут про «путь дзена» лопочет, а сам с этой своей юристкой по кинотеатрам шляется! «Король Люберец»! Слышали, что этот алкаш Санька вчера в бане трепал? Теперь пол-Москвы ржет!

— Дела наши просели, — хмуро констатировал Лёха, листая отчет. — Без Алика никто по-серьезному договариваться не хочет. Думают, мы беззубые стали. А этот «павиан», как она его обозвала, коней чистит и книжки читает!

— Так может быть, ему просто баба мозги запудрила? — Сёма-Питон развел жирными руками. — Найдем компромат на нее — и припугнем. Вернется братан в стаю, как миленький.

— А ты думал, мы идиоты? — Доктор злобно усмехнулся. — Я уже того… специалиста нашел. Частного детектива. Пусть покопается. Умные они все, эти юристки, но и грешок у каждой найдется. Не бывает святых! Особенно в Москве.

Частный детектив по имени Артур оказался человеком, сильно разочарованным в жизни. Он был похож на мокрого борзого — длинный, костлявый, с печальными глазами и вечно подтекающим носом. Его офис располагался в полуподвале на окраине и пах плесенью, дешевым кофе и несбывшимися надеждами.

— Задание ясное, — монотонно бубнил он, записывая в блокнот криво выведенные Доктором данные. — Смирнова Елена Сергеевна. Юрист. Найти компромат. Любой. Связи, любовники, взятки, невымытая посуда… Стандартный набор.

— Денег не жалеть! — рявкнул Доктор, шлепая на стол толстую пачку купюр. — Но чтоб анонимно! И быстро!

Артур взял деньги без всякого энтузиазма, словно это был не гонорар, а очередная порция разочарования.

Тем временем, в конюшне клуба «Аллюр» разворачивалась своя драма. Алик, облаченный в немыслимый до этого зрелища комбинезон для чистки лошадей, сражался с колтуном в гриве Цезаря. Получалось у него, как всегда, — примерно, как у слона с вышивкой крестиком.

— Да не дергай ты его так! — раздался за его спиной голос Елены. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за его мучениями с выражением, средним между отчаянием и весельем. — Ты же ему не долги выбиваешь, а гриву расчесываешь. Представь, что это волосы… ну, не знаю… очень дорогой и капризной модели.

— У моделей, я слышал, волосы не пахнут потом и не скидывают на тебя клещей, — проворчал Алик, но ослабил хватку.

Цезарь, почувствовав послабление, благосклонно вздохнул.

— Прогресс, — констатировала Елена, подходя ближе. — Всего месяц назад он бы тебя за попытку прикоснуться к его величеству уже оттоптал. А сегодня ты ему колтуны разбираешь. Прямо Цирцея какая-то в образе бандита.

— Я не бандит, — автоматически поправил он, концентрируясь на пряди. — Я… человек, переживающий экзистенциальный кризис.

Она рассмеялась. Искренне, громко. Этот звук все еще заставлял его сердце биться чаще.

— Боже мой, Альберт, ты уже и до философии добрался? Скоро Канта цитировать начнешь.

— Кант — это который с бородой? — уточнил Алик, стараясь сохранять серьезность. — Нет, до него я еще не дочитал. Пока с Булгаковым разбираюсь. Тот кот, он, оказывается, не просто так…

В этот момент в конюшню, запыхавшись, вбежал Гриша. Его лицо было бледным, а глаза бегали.

— Шеф! Срочно надо! — выпалил он и, увидев Елену, смущенно замолчал.

— Гриша, — вздохнул Алик, откладывая гребешок. — Мы же договорились — на территории конюшни ты меня не шефом, а… кем-то вроде младшего конюха зовешь.

— Да не до коней сейчас! — прошипел Гриша, нервно оглядываясь. — Дело! Твое… личное.

Елена подняла бровь.

— Опять пароход с духовными ценностями застрял? Или кот-беспредельщик подал на вас в суд?

— Гриша, — голос Алика стал тише, но в нем появились стальные нотки. — Говори при Елене Сергеевне. У нее, как у юриста, на вранье детектор встроен. Все равно раскусит.

Гриша помялся, потер ладонью стриженый затылок.

— Доктор… и компания… — начал он неохотно. — Они там… ну… против вас ополчились. Решили, что вы из-за ба… из-за Елены Сергеевны с катушек съехали. И наняли какого-то сыскаря. Компромат на нее искать.

В конюшне наступила тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием Цезаря, наконец-то избавленного от колтуна.

Алик медленно выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый, старый, дикий огонь. Он повернулся к Елене.

— Ты слышала? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она с невозмутимостью, которая могла бы остановить танковую колонну. — Слышала. «Ополчились». Звучит эпически. Прямо как в плохом сериале. И что вы теперь собираетесь делать, Альберт? Пойти и «поговорить»? Устроить «разборку»? Вернуться в свою песочницу и снова стать королем грязи?