— Я не знаю, как быть собой, — хрипло признался он. — Тот, кем я был... он вам не нравится. А другим я не умею.

— Может, не пытаться быть другим, а просто... стать немного лучше? — предложила она. — Не читать Бунина, чтобы блеснуть, а прочитать одну книгу, потому что тебе правда интересно, о чем она. Не покупать лошадь, чтобы впечатлить, а прийти в конюшню и спросить, чем можно помочь. Не организовывать затопления, а просто... предложить помочь, если видишь, что человек в беде. Это же проще.

Он смотрел на нее, и ее слова падали в тишину его души, как камни в пустой колодец. Проще? Для него ничего не было сложнее.

— Ладно, — она отпила последний глоток латте и поднялась. — Спасибо за кофе. И за помощь Анне Викторовне. Передайте вашему... «актеру», что он сыграл великолепно. Право же, вы могли бы снимать криминальные комедии. У вас талант.

Она улыбнулась, взяла свою сумку и пошла к выходу из столовой. Он сидел, не в силах пошевелиться, и смотрел ей вслед.

И тут его взгляд упал на окно. На улице, напротив офисного центра, стоял знакомый черный внедорожник. И за рулем сидел Гриша. Но не один. На пассажирском сиденье, откинувшись назад, сидел Доктор. Его лицо, грубое и недовольное, было повернуто к зданию. Он что-то говорил Грише, и его палец тыкал в сторону окон столовой. Гриша сидел с каменным лицом, глядя прямо перед собой, но по его сгорбленным плечам было видно — ему не поздоровилось.

Ледяная волна страха, старого, знакомого, окатила Алика с головой. Его старый мир не просто ждал его за порогом. Он уже здесь. Он следил. И он явно был недоволен тем, что увидел. Их «братан» не на разборке, не на сходке, а в пафосной юрконторе, пьет кофе с какой-то юристкой и обсуждает Бунина.

Елена уже почти вышла из столовой, когда он нашел в себе силы крикнуть ей вдогонку, забыв обо всем:

— Елена!

Она обернулась на пороге.

— Я... я прочту. Правда прочту. И «Аллеи», и «Мастера»... — он выпалил это, чувствуя себя последним идиотом.

Она покачала головой, но в этот раз ее улыбка показалась ему чуть менее горькой.

— Начните с «Мастера». Там хоть кот есть. Вам будет проще.

И она ушла.

Алик остался сидеть один за столиком, глядя на две чашки — его полную и ее пустую. Провал. Полнейший и окончательный. Но почему-то на этот раз на дне этой пустоты не было отчаяния. Была лишь холодная, четкая уверенность в двух вещах.

Первое: ему срочно нужно было дочитать эту чертову книгу про кота и Пилата.

И второе, куда более страшное: его бывшие друзья уже здесь. И в их глазах он был уже не своим. Он был предателем. Перебежчиком. И они пришли выяснить, что, черт возьми, происходит с их главным «решалой», который вдруг начал читать книги и пить кофе с врагами.

Он вышел на улицу, но к машине Гриши не пошел. Он видел, как Доктор, заметив его, что-то крикнул и начал вылезать из внедорожника. Лицо его было перекошено злобой.

Алик развернулся и быстрым шагом пошел в противоположную сторону, глухой боковой улицей. У него не было плана. Не было слов для оправдания. Было только одно инстинктивное желание — бежать. Бежать от своего прошлого, которое настигало его здесь, у порога ее мира. Бежать к единственному месту, где, как ему сейчас казалось, его не достанут ни бандиты, ни насмешки, ни его собственная нелепость.

К конюшне. К Цезарю. К шести утра и скребнице, которая вдруг показалась ему единственным якорем в этом безумном, рушащемся мире.

Воздух в кабинете над «Хромым конем» был густым и спертым, как в зале суда перед вынесением приговора. Пахло старым страхом, потом и дорогим табаком, который сейчас горчил на языке. Алик стоял перед своим стеклянным столом, за которым сидели трое его самых проверенных людей: Гриша, угрюмый и верный как бульдог; Серый, юркий и пронырливый; и медлительный, тучный Семен, отвечающий за «логистику» — то есть за все склады и перевозки сомнительного товара.

Они смотрели на него с привычным ожиданием. Ждали плана наезда, схемы отмыва, разбора полетов после вчерашнего провала с «табачным складом». Ждали старого Алика — того, кто рубит с плеча и решает вопросы силой и пачкой купюр.

Алик сделал глубокий вдох, чувствуя, как на него давит вес их взглядов, вес этого кабинета, вес всей его предыдущей жизни. Он посмотрел на свою руку, лежащую на столе. Большая, с оббитыми костяшками, она казалась ему сейчас чужой — инструментом, которым он больше не знал, как пользоваться.

— Братья, — начал он, и его голос, обычно уверенный и грубый, прозвучал сипло и непривычно тихо. — У меня к вам разговор. Важный.

Гриша насторожился, его бычьи глаза сузились. Серый перестал крутить в руках зажигалку. Семен перестал жевать воображаемую жвачку.

— Мы слушаем, шеф, — проскрипел Гриша. — Кого накрываем?

— Никого, — Алик провел рукой по лицу, словно стирая с него старую маску. — Я... я завязываю.

В кабинете повисла тишина, настолько гробовая, что стало слышно, как этажом ниже кто-то моет машину, и вода с шипением бьет по металлу.

— Завязываешь? — первым опомнился Серый. — С чем? С курением? Так ты и не курил толком.

— Со старыми делами, — четко, глядя им прямо в глаза, сказал Алик. — Со складом. С табаком. С электроникой. Со всей этой... лабудой. Я выхожу из игры.

Трое мужчин переглянулись. Семен неуверенно хмыкнул:

— Шеф, ты это... на недельку? Отдохнуть хочешь? Да без проблем! Мы тут сами разберемся, а ты съезди на Бали, баб там поразвлекай...

— Нет, — перебил его Алик. Его голос набрал силу, в нем зазвенела сталь, но не та, что раньше — не сталь заточки, а сталь решимости. — Не на неделю. Не на месяц. Навсегда. Я завязываю. Точка.

Гриша медленно поднялся с кресла. Его двухметровая тушка заслонила собой половину кабинета.

— Шеф, — его низкий бас дрогнул. — Ты в порядке? Тебя вчера что, по голове там стукнули? Или... — он смерил Алика тяжелым взглядом, — тебя подменили? Надо врача вызвать?

— Врач мне не нужен, — Алик даже усмехнулся. — У меня, можно сказать, прозрение было. Я понял, что вся эта наша жизнь — это песочница. А я там пытался быть королем грязи.

Серый с Семеном переглянулись снова. Фраза «король грязи» явно выходила за рамки их понятийного аппарата.

— Алик, братан, — начал Гриша, подбирая слова с трудом, как будто таскал мешки с цементом. — Мы же все вместе поднимали это дело. С гаража! Помнишь, как мы с тобой первых рэкетиров отжимали? Как ты мне тогда сказал? «Сила и бабло, Гриш, больше нам ничего не надо!» А теперь что? Тебе чего, бабла не хватает? Так мы щас новый пароход с айфонами разгрузим, ты себе остров купишь!