Я заметила, что торговцы предлагали не только материальные товары, но и тайные знания, зелья любви или удачи, прям чувствовала нутром, как в воздухе витает волшебство, словно сама столица пустыни Сахаби была эпицентром зарождения магии.

Себастиан продолжал вибрировать. Но на этот раз я поняла, что он так же, как и я, вбирает в себя все то, что происходит вокруг, эту энергию, гул и аромат, магию и таинство местного народа.

Я просто шла вперед, восторженная и завороженная, даже не заглядывая в карту, будто сама судьба должна была подать мне знак. И судя по бурлящей жизни всех вокруг, я в мгновение ока стала частью этого мира.

Необычный транспорт на всевозможных колесах, проезжал мимо, звеня и крича, чтоб ненароком не сбить кого-нибудь, в частности таких же зевак, как я.

— Осторожнее, тупица! Ты нас обоих грохнешь своей рассеянностью! — вопил Керуб, когда очередное железное строение чуть не переехало меня.

Так я больше часа гуляла по улицам Марамбы, заглядываясь на людей и иных созданий, в поисках знака судьбы, прислушиваясь к их непонятному говору, историям, слухам и новостям.

И тут стемнело! Резко! Будто солнце исчезло в одночасье, погрузив Марамбу во тьму.

«Что ты наделала?!» — выпалила я существу внутри меня.

— Это не я, глупая ты женщина! Я не способен погасить солнце! Ведь я его создание! Его искра…

«Прекрати хвастаться!» — в ужасе выпалила я, ибо момент был действительно страшный. И если бы не Себастиан, что тихо шептал мне «Сейчас ты лицезреешь воистину чудо» — то я бы упала в обморок.

Повсюду вспыхнули огни, как будто по мановению волшебной палочки! И мир изменился в мгновение ока. Теперь я осознала, что едва вышла из отеля, как всосала теплую и добрую энергию, а вот сейчас настало время тьмы со всеми из этого вытекающими.

В всевозможных темных углах закопошились тени, которые буквально за минуту заполонили все вокруг. Некоторые из них пронеслись сквозь меня, обдав холодом и внутренней дрожью. Я лишь спустя секунду осознала, что это было приведение или правильнее — духи предков, ибо при виде них местные кланялись, как положено старикам и мудрецам. Огни в факелах замелькали, трепетали от движений вокруг, и скорее не несли свет, а внушали страх.

Народ зачем-то поспешил в центр площади. Как итог, туда же понесло и меня. Кое-как удерживая доску в руках, я озиралась по сторонам в панике, что не дай боги, я упаду и тут меня затопчут. Нелепая была бы смерть, хотя к ней уже пора бы привыкать, учитывая, что я лишь на кануне чуть было не свернула шею, скатываясь на Себастиане по километровой лестнице.

Темные фигуры играли с огнем, изрыгая пламя, кто-то метал ножи, бросали заостренные бумеранги и так же в последний момент умудрялись их ловить. Где-то с краю мой взгляд зацепил бой на мечах, а за ними танцы со змеями. Всюду был галдеж, но как-то ненатуральный, словно им кто-то руководил. Подлунный рынок в настоящий момент представлял собой некий театр, столь жестокий и неживой, что вызывал скорее ужас, чем восхищение.

И тут мы остановились. И я увидела то, что спешили увидеть все вокруг.

Это была очень высокая девушка, не будет преувеличением если предположу, что метров два росту. Худая как тростинка, что шаровары на ней, как и ее платок на голове, трепетали на ветру будто бы унося ее вдаль, однако она была прикована к подиуму, одиноко стоящему посередине площади.

Широко расставленные глаза были густо подведены черной сурьмой, алые губы были пленительно прекрасны. В целом девушка выглядела очаровательно таинственна, гордо, но болезненно сломленной одновременно.

— Ну покажи нам шоу, моя милая птичка! — выкрикнул толстый мужчина с моржовыми усами, глаза которого горели безумным азартом, а все тело кричало о похоти. И чтоб более добавить эффекта, дернул за железную цепь, подчиняя себе юную красавицу.

Девушка прикусила губу и тряхнула головой, что однозначно говорило о боли, что доставляли ей кандалы. Зазвучала восточная музыка с барабанами, она взмахнула руками и из них вырвались клубы синего огня, переливающиеся всеми цветами радуги. Она подкидывала эти шары и ловко ловила в разных позах, показывая всем свою гибкость и скорость передвижения змеи. Это и впрямь было завораживающее шоу с необычным огнем от прекрасной обладательницы магии, но было в этом что-то неправильное. Я не могла понять, что именно, пока Керуб не подал голос.

— О, Анджали, — и произнес он это так нежно, словно плакал.

«Ты ее знаешь?» — спросила я.

— Да, — тихо-тихо проговорил он.

— Расскажешь? — рискнула я.

Керуб молчал, хотя я знала, что он не упускает из виду ни одно движение девушки.

— Я видел ее лишь раз, маленькой девочкой. Она пришла к нам, в храм, еле живая, но полная решимости отомстить своей мачехе. И из-за нее Аурелия некогда покинула наш пантеон.

— О, значит Аурелия была одной из вас, — сделала я неожиданный вывод, о котором и не предполагала, а существо и не спешило рассказывать.

— Все мы были из одного мира, но рано или поздно боги ссорились или избирали свой путь существования. Некоторые уходили во тьму, как Марьянмар, и были навсегда изгнаны из нашего рая.

— И ты конечно же молчал, — закатила я глаза.

— Ты не спрашивала, — спокойно ответил он, ахнув при виде того, как Анджали сделала резкий выпад вперед и выбросив в толпу клубы огня, что превратились в маленьких птиц, и которые не только не опалили никого, но, по выражению лиц всех присутствующих на площади, еще подарили всем неизгладимое счастье: все расплылись в томных улыбках и будто погрузились в транс. Как в принципе и Керуб, до которого видимо долетели искры.

Но я смотрела на это иначе. Мое восприятие было искажено, или, возможно, наоборот, более острым. Вместо того, чтобы поддаться всеобщему очарованию, я видела не столько магию, сколько ее источник, ее истинную природу. Я видела не просто красивое представление, а отчаянный крик души.

Магия, что сочилась из Анджали, была пронизана глубокой скорбью. Ее глаза, казалось, были налиты слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Ее резкие, порывистые движения были не танцем, а мольбой, криком о свободе, о выходе из невидимой клетки, которая ее сковывала. Я видела боль, скрытую за этим огненным шоу, и это вызывало во мне не восхищение, а тревогу, словно я слышала крик души об освобождении.

Я почувствовала, как мое собственное сердце сжалось от сочувствия. Эта девушка, окруженная толпой, которая сейчас пребывала в блаженном трансе, была одинока в своей боли. Ее дар, ее сила, были не источником радости, а отражением ее страданий. Я хотела подойти, сказать что-то, но слова застряли в горле. Что можно сказать человеку, чья душа кричит так громко, что ее слышит весь мир, но никто не понимает истинного смысла этого крика?

«Что ее удерживает?» — спросила я про себя Керуба. — «Она же ведьма».

— Здесь может быть много чего, — пожал он плечами, — возможно контракт о добровольном рабстве или… или не на добровольном.

«Как ты это определил?» — зацепилась я за его слова, ибо сомневалась, что можно добровольно так выступать. Хотя Райан, кажется, и был в числе них.

Толпа взревела, словно единый, жаждущий зрелищ зверь, когда Анджали, словно птица, вырвавшаяся из клетки, сделала эффектное сальто назад. Воздух вокруг нее, казалось, замер на мгновение, а затем она мягко, почти бесшумно приземлилась на ноги, в своих высоких, блестящих кожаных сапогах. Но самое поразительное было не само сальто, а то, как ей удалось, словно по волшебству, сменить свой прежний, явно не предназначенный для подобных трюков наряд, на это дерзкое, облегающее кожаное обмундирование. Оно подчеркивало каждый изгиб ее тела, придавая ей вид воительницы, готовой к бою.

В тот же миг, когда ее ноги коснулись земли, раздался громкий, металлический лязг. Цепь, которую я до этого момента не замечала, или, возможно, она была скрыта, теперь отчетливо брякнула, сковывая ее движения. И тут же, из ее груди вырвался короткий, пронзительный вскрик — не крик боли, скорее отчаяния, смешанного с гневом.