Мой телефон звонко раздается в тишине, пока мы все наблюдаем, как Флинн выходит на лед на свою следующую смену, явно невредимый. Я отвечаю на звонок с тяжелым чувством, потому что знаю, что они почти наверняка уже все вместе, но этот номер я никогда не проигнорирую.

— Да, мам. — Я беру трубку, отвечая на звонок моей старшей невестки.

— Броссай свой сарказм, Салливан. — В ее голосе звучат все интонации матери, и я сразу понимаю по тому, как доносится ее голос в трубке, что меня включили на громкую связь, а значит, она точно не одна.

— Ладно. Что случилось? — Я стараюсь говорить равнодушно, продолжая следить за игрой брата и одновременно слушая ее.

— Тебе кто-нибудь звонил? Это было жесткое столкновение. Как думаешь, он в порядке? Он вообще сможет доехать домой один? А если он ударился головой?

Уголки моих губ чуть приподнимаются в улыбке. Она такая наседка.

— Никто мне не звонил. И не позвонит, если только его не уведут в раздевалку. Сейчас он нормально играет, так что, думаю, все в порядке. Он получал и похлеще, когда нам было восемь, и Мак уговорил его прыгнуть с батутa прямо в бассейн… Он промахнулся мимо бассейна…

Я стараюсь изо всех сил убедить ее, что с ним все в порядке, потому что если я этого не сделаю, то уже через пару часов они наверняка будут ломиться к нам в двери всей толпой.

В фоне громко раздается смех Мака, подтверждая мои подозрения, что они все слушают разговор.

— Это выглядело бы круто, если бы он не расплющился об бетон. Он всегда был ходячей катастрофой… Да вы оба были такими.

— Ходячая катастрофа? Да ни хрена. Наши старшие братья просто были мудаками, которым казалось смешным подбивать нас на всякую опасную хуйню. — Я отвечаю с полным недоверием. Ходячая катастрофа, блядь.

— Ну… да… но вы могли сказать «нет» или, знаешь, просто не покалечиться.

Он смеется так сильно, что я почти уверен, у него на глазах выступили слезы. Мак ближе всех к нам с Флинном по возрасту, ему двадцать девять. Он руководит всем, что связано с технологиями, в бизнесах моих братьев, вместе со своей женой Ли. Я, в отличие от других, до сих пор часто общаюсь с Маком, хотя об этом мои братья даже не догадываются. Анни была его невесткой. И пока я держал Флинна на плаву, он держал на ногах свою жену. Мы сблизились на этой почве и вместе учились проживать горе, параллельно помогая им пройти через свое.

— Отъебись, Макарони. Я взял трубку, чтобы поговорить с наседкой, а не с тобой. Клара, с ним все нормально. Игра почти закончилась, и я обещаю, что дождусь его и сам проверю. Я, может, и не Деклан, но достаточно разбираюсь, чтобы определить сотрясение.

— Ладно, ты напишешь мне после? — тревожно спрашивает она.

— Обещаю. — Я уверяю ее.

Прежде чем она успевает ответить, я слышу, как телефон перекладывают из рук в руки и убирают с громкой связи. Шорох шагов говорит о том, что он выходит из комнаты, где они все сидели, и тут его голос звучит в трубке.

— Так ты не хочешь, чтобы мы приехали посмотреть, как играет Флинн? — спрашивает Роуэн вместо приветствия.

Я раздраженно выдыхаю:

— Дело не в этом, и ты прекрасно знаешь. Приезжай, смотри, как играет Флинн. Да хоть на несколько матчей оставайся, мне плевать.

— Ты просто не хочешь, чтобы мы были в Темпл-Вэлли. — Заканчивает он за меня. В его голосе явно слышатся поражение и усталость.

— Нет, не хочу. Но я не собираюсь вмешиваться в то, чего хочет Флинн. Эта поездка будет ради него, и я не стану избегать приезда в Вашингтон, чтобы увидеться с вами. Но нет, я не хочу попасть в объективы камер и не хочу, чтобы вы приезжали в Темпл-Вэлли. Это мой город — мой, Флинна и остальных «счастливчиков». Вы уже выгнали нас из Кори-Хайтс. Так что, я бы предпочел не быть изгнанным из города, который я действительно люблю.

Я говорю резко, и, уверен, причиняю ему боль, но до них не доходит, что их одно лишь присутствие приносит неприятности куда бы они ни пришли. Мы сами выбрали не быть частью той жизни, и пусть они стараются уважать этот выбор, каждый раз, когда мы собираемся вместе, все это снова возвращается прямо к нашему порогу. Воспоминания и боль от всех этих лет дерьма, через которые нам пришлось пройти, накрывают с головой.

— Тогда, может, компромисс? — Роуэн старается сделать голос как можно более спокойным, но я слышу подспудную обиду. По его логике, мы его дети, а мы не хотим, чтобы он приезжал к нам.

— Компромисс?

— Мы приедем в Вашингтон. Мы останемся в Вашингтоне. Черт возьми, мы даже шагу не сделаем за пределы города, но взамен ты обязан сходить с нами хотя бы на одну игру. Мы снимем ложу, и ты сможешь оставаться в стороне, когда нас неизбежно покажут в эфире, но зато мы все будем вместе. Черт, возможно, ты даже поймешь, что на самом деле скучал по нам.

— Это нечестно. Ты знаешь, что я скучаю по вам. Ты знаешь, что дело не в этом…

— Сейчас это неважно. Договорились? — перебивает меня Роуэн.

— Да, договорились. — Я выдыхаю, признавая поражение.

— Отлично. Мы сбросим даты в общий чат. Я люблю тебя, Салливан.

— И я тебя люблю, Роуэн.

Роуэн отключается раньше, чем я успеваю это сделать. Я игнорирую взгляды, прожигающие мне висок со стороны друзей, и сосредотачиваюсь на последних сорока секундах матча. «Декларация» ведет с преимуществом в две шайбы, но я все равно смотрю с той же напряженностью, как если бы это был финал плей-офф при равном счете. Лишь бы не ловить их взгляды, пока слезы жгут глаза изнутри.

Я правда скучаю по братьям. Я до одури хочу снова быть близким с ними, но мы не можем. Мы живем совершенно разными жизнями, и для спокойствия моего и Флинна лучшее решение — держать их на расстоянии нескольких штатов. Так что я продолжу поддерживать близкие отношения с их женами через переписку и звонки и притворяться, что этого достаточно.

— Привет, Лейтенант. Есть минутка? — спрашивает Сэйди, стуча в открытую дверь моего кабинета, чтобы обозначить свое появление.

Сэйди Уилсон пришла в тридцать второе пожарное депо вместе со мной и потом буквально разорвалась в клочья, чтобы перевестись с машины на спасение. Она одна из лучших, если не лучшая пожарная, которых я когда-либо встречал. Ее внимательность к деталям безупречна, а невысокий рост позволяет пробираться туда, куда мы не можем добраться, когда это нужно. Некоторые мужики усмехаются, видя женщину в моей команде, но я готов бросить этим же мужикам вызов: пусть покажут мне хоть одного человека с большим упорством, сердцем и стержнем, чем у женщины, стоящей сейчас передо мной.

— Да, заходи. Что у тебя? — Я откидываюсь в кресле и уделяю ей все свое внимание. Она отталкивается от дверного косяка и проходит внутрь, чтобы сесть на стул напротив моего стола.

— Знаешь, я ненавижу быть тем самым человеком… — Она переплетает пальцы. Ее нервная привычка. Не то чтобы мне уже стоило замечать такие вещи, но кое-что врезается в психику намертво.

— Говори, Уилсон. — Она ведет себя странно, и перемена в ее обычно расслабленной манере сбивает меня с толку.

— Ты знаешь новенького на машине? Сэмпсона? Он перевелся сюда из сорок шестого?

— Да, это его первая смена. И что?

— Его брат — мой бывший. Я понимаю, что тебе, по сути, не обязательно это знать, но после нашего расставания он месяцами преследовал меня, и мне пришлось добиться судебного запрета.

У меня внутри все напрягается.

— Сэмпсон что-то сказал тебе сегодня?

— Нет, сэр, но его брат не может находиться здесь, пока я здесь, из-за ордера. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе.

Она держит спину прямо и подбородок высоко, но я все же замечаю легкое дрожание. Должно быть, он и правда сильно ее напугал.

— Я разберусь. Спасибо, что сказала. — Она кивает, поднимаясь на ноги.

— Ты не против, если я расскажу остальной команде? Чтобы мы все могли прикрывать твою спину? Без твоего разрешения я ничего не скажу.