Также Авдотья просила хотя бы часть денег наместника взять себе и сделать ремонт в доме, но Иван и тут был непреклонен.

– Не понимаю, чего ты так упрямишься? – вспылила она после длительных уговоров. – Он ведь эти деньги столько лет у нас, у общины воровал!

– Вот именно – у общины, – поддакнул мужчина. – Именно поэтому я сначала общине помогу и, если деньги останутся, построю новую мастерскую. Хоть и буду наместником, а ведь плотников‑то у нас больше нет. Придется самому плотничать. Никуда не денешься, – развел он руками.

Похоже, это решение Авдотью полностью устроило, поэтому она отстала от сына и занялась своими делами.

После обеда Иван ушел и не возвращался до позднего вечера. За это время я закончил очередную поделку и пошел к Женьке.

Сергей Иосифович, как всегда, был рад мне, поэтому пригласил зайти в дом и усадил за стол.

– Компот из сухофруктов будешь? Только сварил. Еще горячий.

– Нет, не буду. А где Женька?

– Прибежал, наскоро перекусил и снова убежал. Уже весь черный, а глаза горят. Только спать домой приходит.

– Куда убежал? – не понял я.

– В гараж, машину чинить. Если бы я его домой не загонял, так бы и сидел там сутками. Как помешанный, ей‑богу. И чего он так с этой железякой возится? Ведь ясно, что починить не сможет. Зря только время тратит… – Старик тяжело вздохнул, потер свою плешивую голову и уставился невидящим взглядом перед собой.

– Что такое? Из‑за Женьки переживаете? – предположил я, заметив внезапную смену настроения.

– Да не‑е, – махнул он рукой и потер сухие ладони. – Мне теперь даже из дома выйти некуда. Я не только работы лишился, но и заработка.

А ведь и правда. Чем же занять старика?

– Что вы умеете?

– Много что, – вмиг оживился он, – убирать, стирать, прибивать, красить, за животными ходить…

– Вот это общине пригодится, – подхватил я. – Отец как раз думает, кого поставить в свинарник за поросями смотреть. Справитесь?

– А как же? Конечно, справлюсь! – с жаром заверил он. – Где сейчас твой отец? Дома?

– Не знаю. Лучше приходите к нам на ужин, тогда обо всем и договоритесь.

Я встал из‑за стола и пошел к выходу.

– Спасибо, Егорка! – крикнул он мне вслед.

Женьку я нашел в гараже наместника. Он почти полностью разобрал машину и теперь сидел на полу и остервенело перелистывал страницы своей книги по механике.

– Здорова! – поздоровался я и зашел гараж, пропахший специфичными запахами, какие не встретишь в лесу.

– Привет‑привет, – не поднимая головы, произнес он и еле слышно добавил: – Ну, где же она?

– Что ищешь? – Я принялся подбираться к нему, осторожно переступая через металлические штуковины, которые он достал из нутра машины.

– Никак собрать не могу. Забыл, что за чем идет, – упавшим голосом произнес он и вцепился в волосы. – Похоже, я еще сильнее сломал. Эх‑х, зря только полез.

Я присел рядом с ним, пролистал несколько страниц и понял, что ничего не понимаю и, в общем‑то, понимать не хочу. Живой организм мне ближе и понятнее.

– Долго ты здесь собираешься сидеть? – уточнил я.

– Пока не соберу эту чертову машину. Надоела она мне – просто жуть! Но и сдаваться не в моих правилах. Не хочу, чтобы меня победила какая‑то железяка.

– Ясно. Не буду мешать, – я прежним путем двинулся в сторону двери.

– Погоди, Егорыч, а наместника‑то нашли?

– Нет, не нашли, – мотнул головой и еле слышно добавил: – И не найдут.

– Тогда, может, машина мне достанется? – с надеждой спросил он.

– Не уверен, – честно ответил я.

Это единственная машина в нашей общине, и если удастся починить, то отец наверняка ее использует для нужд жителей.

– Ну ладно. Зато я могу совершенно заслуженно попросить прокатиться на ней… если соберу.

Я вышел на улицу и услышал из дома наместника голоса и звуки отодвигаемой мебели.

– Здорова, Егор, – ко мне подошел восьмилетний Никита и по‑взрослому протянул руку. – А мы сюда переезжаем, – хвастливо проговорил он и указал пальцем на дом.

– Знаю, – улыбнулся я, пожимая детскую руку.

– У тебя хороший отец. Прямо как мой.

– Согласен.

В это время Никита вновь сделал серьезное лицо и, понизив голос, произнес:

– Ты не волнуйся, я про долг не забыл. Как только отец вернется, отдам тебе пять рублей за жирафа. Правда, я его уже на клей посадил. Мелкая Алинка уронила с полки и голову отломила, но ты не волнуйся – я очень аккуратно приклеил, почти незаметно.

– Хорошо. Твоя игрушка – делай с ней, что хочешь.

Я зашагал вниз по улице. Хотел поговорить со стариком Глухарем насчет последних событий. Он сыграл не последнюю роль в «перевороте».

Глухарь, как обычно, сидел на крыльце и что‑то писал, изредка бросая задумчивый взгляд на небо. Я подошел незамеченным, поэтому успел заметить, что он делает записи мелким почерком в своей книжке с протертой обложкой.

– Стихи сочиняете? – полюбопытствовал я.

Старик подпрыгнул от неожиданности и захлопнул книжечку.

– Ох и напугал ты меня! Разве ж можно вот так к пожилому человеку подкрадываться? А если у меня сердце от испуга прихватит?

Он демонстративно прижал руку к груди и закатил глаза.

– Прошу прощения, не подумал.

– Фух‑х‑х, ну ладно. Чего пришел? – он тут же ожил и, засунув книженцию под зад, вопросительно уставился на меня.

– Хотел спросить…

– А ну‑ка, постой! – старик жестом остановил меня и прислушался.

Я последовал его примеру, но ничего особенного не услышал. Из‑за стены доносился шум леса и щебет птиц. Где‑то вдали ревел крат.

– Что такое? – шепотом спросил я. – Что вы слышите?

– Зов Дебрей, – вытаращившись, ответил он. – Два года назад в первый раз услышал, потом через пару месяцев, а сейчас почти каждую неделю.

– На что это похоже?

– Будто сотни и тысячи голосов меня зовут… по имени. Общинники уже забыли мое настоящее имя, ведь все зовут Глухарем. А Дебри знают. – Он прикрыл ладонью рот и приглушенно произнес: – Алипий… Алипий. Слышишь?

Я вновь прислушался, но никакого имени не услышал. Очень странно. Может, это просто старческое слабоумие? А может, действительно энергия Дебрей? Ведь сколько он уже у самой стены живет… Как бы то ни было, но лучше отвлечь старика чем‑нибудь позитивным.

– Отец хочет новые ворота заказать. И стену отремонтировать.

– Это он хорошо придумал. Сначала безопасность, а потом все остальное. Правда, если в Высокий Перевал их заказывать, то ждать долго придется. Уж лучше самим сделать. Он у тебя плотник – сообразит, что да как.

– Наверное, – пожал я плечами.

В это время к нам подошел взрослый мужчина с лицом, изборожденными глубокими морщинами. Я знал его – это Тимофей, отец Кузьмы Воробьева. Парня, который пошел вместе с Егором в Дебри и погиб там.

Мужчина пожал нам руки и примостился рядом. Мы какое‑то время сидели молча. Хотя я непричастен к тому, что произошло, почему‑то чувствовал вину. Возможно, это эмоции Егора, ведь они теперь тоже стали моими, и я уже не мог отличить их от своих. Егор потащил друга в лес, и тот погиб у него на глазах.

– Хороший сегодня день, солнечный, – подал голос Тимофей.

– Да, хороший, – поддакнул Глухарь. – Чем ты сегодня заняться думаешь? Может, помочь тебе с огородом?

– Мы с женой уже все сделали, только толку нет. Вся надежда на поля.

– Да‑а, в этом году на полях все так и пышет. Похоже, удачный год.

– Не сказал бы, – тяжело вздохнув, Тимофей бросил на меня мимолетный взгляд. – Нельзя назвать удачным год, если сына похоронил.

Мы с Глухарем переглянулись. Он будто тоже упрекал меня за содеянное, но не объяснять же им, что это был не я, а прошлый Егор.

– Егор, ну вот скажи мне, зачем вы туда поперлись?

Мужчина посмотрел на меня глазами, полными горя и печали. Я не знал, что ответить, ведь тот день для меня до сих пор был загадкой. Память почти полностью восстановилась, но были в ней белые пятна. Это происшествие было одним из пятен с обрывочными воспоминаниями, похожими на картинки. Вот я вижу спину друга, который идет передо мной по лесу. Затем увидел крата. Он стоит и смотрит на нас своими злыми, бездонными глазами, в которых лишь Тьма. В следующий момент я лежу на земле и вижу, как крат скрылся за кустами и… Нет, не хочу об этом вспоминать. Очень тяжелое воспоминание.