– Сейчас будут… А вот и они, – он вскинул руку и показал нам за спину.

Обернувшись, увидели, что охотники приближаются со стороны Второй улицы. Скорее всего, ночевали в трактире.

Иван заметно заволновался и, чтобы не показать свое состояние, принялся проверять, как держится протез, и сильнее стягивать его ремнями.

– Ты не был в Дебрях с тех пор, как лишился ноги? – понизив голос, спросил я.

Иван тяжело вздохнул и кивнул. Ну понятно. Ему нужно преодолеть себя, чтобы выйти туда, где перенес столько страданий и чуть не погиб. Наверняка мысленно он не раз возвращался в лес, но в реальности – ни разу.

– А, Державины, вы уже здесь? – крикнул нам издали Бинокль. Выглядел он довольным. – А я думал, что ты, Ванька, передумаешь.

– Чего это я должен передумать? – нахмурился Иван. – Раз решили – значит, идем.

– Хорошо, только ведь я тебя сразу предупредил, что с Егором твоим нянчиться не будем. – Бинокль подошел и пожал руку сначала Ивану, а потом мне.

– А что с ним нянчиться? Не маленький уже. – Мужчина бросил на меня оценивающий взгляд и, похоже, остался доволен.

Бинокль кивнул и подошел к двери в воротах. Глухарь принялся торопливо открывать замки и засовы.

– Выходим! – прокричал охотник и первым шагнул в лес.

Следом за ним вышли остальные, а потом и я с Иваном. Возле ворот вся земля была изрыта чьими‑то мощными лапами с острыми когтями. Тонкие деревца, что росли неподалеку, были поломаны, а на железных шипах висели клочки светло‑серой шерсти. Скорее всего, здесь бушевал тот самый крат, что долбился в ворота.

Охотники, обменявшись условными сигналами, двинулись вглубь леса. Мы с Иваном остались вдвоем и осмотрелись. Когда я был здесь в прошлый раз – в первый день своего появления в этом мире, – все казалось мрачным, темным и враждебным. Сейчас же лес был залит утренними лучами солнца, птицы над головой весело щебетали, а воздух так сладко пах, что я просто не смог сдержать счастливой улыбки. Как же здесь хорошо!

Я подошел к ближайшему дереву и обнял его. Мох защекотал щеку, с потрескавшейся коры на руку перебежал муравей. Дерево же активно начало напитывать меня своей энергией. То‑то же. Наконец‑то все поняли, кто я такой. Когда я только появился, никто не признавал во мне друида и не желал делиться ни каплей своей энергии.

– Ну чего ты там застыл? Пойдем, что ли, – сказал Иван и, взяв ружье на изготовку, медленно побрел вслед за охотниками, скрывшимися за деревьями.

Не успели мы пройти и трех десятков метров, как Иван шикнул на меня, вскинул ружье и, прицелившись, выстрелил в крону деревьев. Послышался треск сучьев, и на землю свалился довольно крупный глухарь.

– Ого, а я его даже не заметил, – удивился я и, подбежав к пораженной птице, увидел, что пуля прошла прямо через грудь.

– Ты же не охотник, – пожал он плечами, поднял птицу с земли и привязал лапами к своему рюкзаку.

– Метко стреляешь, – сказал я, когда Иван вновь двинулся по лесу, стараясь не зацепиться протезом о кусты и поваленные деревья.

– Теперь уже хуже, поэтому в грудь целился, а не в голову. Гляди, – он ткнул пальцем куда‑то в сторону, и я увидел тонкое деревце Слоновьего ясеня.

– Не, надо потолще. Из такого только шахматные фигурки вырезать, – мотнул я головой.

– Как знаешь, – пожал плечами Иван.

Мы прошли еще метров двести, прежде чем я нашел ясень подходящей толщины. Первые удары топором оставили на стволе лишь небольшие вмятины. Зато, когда содрал кору, дело пошло быстрее. Щепки летели во все стороны, а звонкий звук разносился между деревьями. Хорошо заточенное лезвие топора с силой врезалось в плотную древесину, но расщепляло лишь небольшой кусок. Именно поэтому через десять минут активной работы топором я изрядно выдохся, а ясень все еще упорно стоял и даже не думал валиться.

Когда, отдышавшись, снова занес топор над деревом, вдали послышался свист.

– Стой, – поднял руку Иван и прислушался.

Свист снова повторился, но немного поодаль.

– Что это? – шепотом спросил я.

– Охотники, – быстро ответил Иван и приложил палец к губам, чтобы я помолчал.

Свист, и выстрел – ба‑ба‑бах! Лес разорвался от оглушительного звука, подхваченного эхом.

– Кого‑то загоняют, – шепнул мне Иван.

– Поможем?

– Нет, не смей туда соваться, – предупредил он. – Зверь может быть ранен или испуган. Тогда он просто набросится на первого попавшегося. Пошли отсюда.

– А как же ясень? – возмутился я. – Я столько сил на него потратил. Осталось совсем немного, и он свалится.

Иван недовольно сморщился, прислушался к свистам и выстрелам и кивнул:

– Ладно. Только давай быстрее.

Я перехватил топор поудобнее и быстро заработал им. Вскоре мышцы на руках забились, но я отправил туда свою энергию и «оковы спали».

– Дай помогу, – остановил меня Иван и, забрав топор, несколько раз со всей силы ударил по твердой древесине.

Затем схватился за ствол и навалился всей массой. Ясень не выдержал и с треском свалился на землю.

Я уже хотел ринуться к нему, чтобы обвязать веревкой и потащить к воротам, но вдруг совсем неподалеку в кустах раздался вскрик и треск.

– Егор, назад! – велел Иван и, выставив ружье, медленно пошел на звук.

– Отец, ты же говорил, что нельзя ходить туда, где загоняют зверя, – прошептал я в надежде остановить мужчину, но тот лишь махнул рукой, типа без тебя разберусь.

В это время вдали послышались крики охотников:

– Его здесь нет! Куда же он подевался?

– А ты во‑о‑н в тех кустах смотрел?

– Тоже нет!

– В нашу сторону не выбегал!

Иван скрылся за кустами, а я перевязал ясень веревкой и, перекинув ее через плечо, двинулся в сторону ворот. Раз уж мы здесь, нужно как можно больше древесины добыть. Если не найду еще один ясень, то срублю бук или березу.

Крона ясеня мешала тащить, цепляясь за деревья и кусты, поэтому я весь покрылся испариной и, сжав зубы, продолжал идти, не жалея энергии на восстановление мышц. Только когда между деревьями показались ворота, я остановился и вытер пот рукавом.

Ивана нигде не было видно, но я не волновался за него. Он опытный охотник и даже за годы бездействия не потерял хватку и по‑прежнему стреляет без промаха.

Отдохнув немного, я вновь ухватился за веревку, но тут краем глаза уловил справа какое‑то движение. Сначала подумал, что это Иван, но когда повернул голову и пригляделся, то увидел… человека. Очень странного человека. На нем, кроме коротких штанов, связанных из какой‑то прочной травы, больше ничего не было. Волосы длинные и спутанные, висят колтунами. Редкая светлая борода в мусоре и дохлых насекомых. Лицо бледное с кровянистыми расчесами от укусов насекомых. А взгляд… взгляд стеклянный и опустошенный, словно у безумца. Он смотрел на меня, но будто не видел.

– Вы кто такой? – осторожно спросил. – Может, вам помощь нужна?

Я чувствовал, что его надо опасаться, так что взял топор, который до этого воткнул в ствол ясеня, и приготовился.

– Я… Я Ефим, – глухо ответил человек и дернулся, будто испугался звука собственного голоса.

– Как вы оказались в Дебрях, Ефим? – решил я поддержать разговор.

Раз он может говорить и даже довольно осмысленно ответил, то ему еще можно помочь.

– Я… Я Ефим, – вновь повторил он. – Я… – он закряхтел, будто подавился чем‑то, и схватился за горло.

И тут я увидел в его руке оружие. Самодельное оружие: четыре ножа, скрепленных воедино тонкими древесными стеблями. Это он напал на охотников. Но зачем?

– Я… Я Ефим, – вновь завел он прежнюю песню, но теперь его голос звучал более твердо. – Я – раб… Мне нужно выполнить волю хозяина.

На его лице появилась торжествующая улыбка. Он резко рассмеялся, но глаза оставались лишенными эмоций. Этот человек явно повредился рассудком.

– Ефим, вам нужна помощь. Сейчас сюда придут охотники и…

– Охотники? – вмиг насторожился он, и в следующую секунду его лицо исказилось злобой. – Ненавижу охотников. Они убивают моих братьев.