Еще пара сильных ударов, и крат бы сломал их. Ворота надо срочно заменить, иначе в общину придет горе.

– Наместник знает о том, что случилось?

– Конечно. Как и полагается, с утра обо всем доложил, – Глухарь подошел к сторожке. – Чаю будешь? Только заварил.

– Нет, домой пойду, – мотнул головой.

Однако пошел я не домой, а к Ворону.

Бывший наместник жил со своей старухой также на Пятой улице через два дома от нас. Его дом не отличался от остальных домов. Такой же старый и покосившийся.

Я прошел по заросшему сорняками двору и постучал в дверь. Никто не ответил, поэтому я подумал, что не услышали, и постучал вновь. Тут дверь открылась, и показалась старуха – жена Ворона.

– Это кто такой нетерпеливый? – ворчливо спросила она, разглядывая меня мутными старческими глазами.

– Егор Державин.

– А, ну проходи‑проходи, Державин Егор. Что‑то раньше к нам не приходил? – Она отошла в сторону, пропуская меня в дом.

С первого взгляда стало ясно, что за стариками никто не ухаживает. Везде пыль и паутина. Некогда светлый потолок потемнел от копоти и грязи. Занавески на окнах вылиняли. На окнах разводы и грязные пятна.

Старик Ворон сидел за длинным столом и, судя по запаху, хлебал щи.

– Да ты проходи, присаживайся. Супа будешь? Али чаю налить? – засуетилась старуха.

– Нет, ничего не буду, – ответил я и опустился на длинную скамью, стоящую у стола.

Ворон продолжал есть, с любопытством разглядывая меня.

– Капуста квашеная есть, сама заквасила. Будешь? – продолжала предлагать старуха, вытирая стол подолом своего платья.

– Нет.

– А кисель? Кисель будешь? Только сварила, горячий еще. Из сухой брусники.

– Нет.

– Может, морковку тебе с сахарком натереть? Я могу. Мне не сложно.

– Не беспокойтесь. Я сыт, – улыбнулся я ей. – Честно.

– Ну сыт, так сыт, – выдохнула она, подошла к плите и загромыхала посудой.

Я понимал желание женщины мне угодить, ведь у них с Вороном не было ни детей ни, соответственно, внуков. Поэтому заботиться и угощать ей было некого.

Ворон продолжал есть и внимательно смотреть на меня.

– Мне нужно кое‑что у вас узнать, – сказал я, прервав молчание.

Ворон кивнул, продолжая хлебать горячую капустную массу.

– Как можно сместить нашего наместника?

Старик отложил ложку, вытер рукавом подбородок и, поставив локти на стол, сцепил пальцы в замок.

– Сместить? Насильно?

– Не знаю, как получится, – откровенно ответил ему.

Ворон понимающе кивнул.

– Ты будто мысли мои прочел. Я ведь сам об этом недавно подумал, да только стар уже, чтобы такие вещи творить, – он оглянулся на жену и, понизив голос, продолжил: – Нужен бунт. Но только при правильном моменте.

Я подался вперед, обратившись вслух.

– Сам знаешь, что раз в год к нам проверяющие из Перевала приезжают. Вот при них и нужно этот бунт устроить. Тогда наместник не сможет всем рты заткнуть. А проверяющие ох как не любят народные волнения. Все боятся власть потерять. Так вот, – он снова оглянулся на старуху, – надо поставить условие: либо наместника уберут и поставят кого‑то из наших, либо мы пойдем к правителю и по пути людей из других общин прихватим.

– Думаете, они пожертвуют наместником? – с сомнением спросил я. – Он ведь их ставленник.

– Зуб даю. А другого варианта нет. Если вдруг наместник пропадет или утром не проснется, то к нам просто нового отправят. А он может оказаться еще хуже прежнего.

Я задумался. Ворон прожил здесь всю жизнь и сам был наместником, поэтому его словам можно доверять.

– Когда проверяющие приедут?

– Как обычно – в первый день осени.

– Получается, что правитель заботится об общинах, если отправляет проверящих? Почему же он над нами такого наместника поставил?

– Заботится? – вскинул брови Ворон и зашелся в хриплом смехе.

Старуха удивленно посмотрел на него, покачала головой и снова вернулась к плите, на которой что‑то жарилось.

– Они за деньгами сюда приезжают, – отсмеявшись, ответил он.

– Ясно.

Я встал и, погруженный в свои мысли, двинулся к двери.

– Егорка, только ты никому ни слова о том, что мы с тобой здесь обсуждали, – предупредил Ворон. – А то обоим не жить.

– Не переживайте, никто не узнает, – пообещал я и вышел за дверь.

До самого вечера я занимался картой, почти закончив ее. И чем больше деталей переносил на свою картонку, тем больше вопросов у меня возникало. Например, что значит коричневая полоса в центре зеленого леса. Болото? Топь? Ущелье? Или это просто краска капнула?

На воде, что окружала Нижний мир, изображены три спирали белой краской. Водовороты? Или какие‑то водные животные?

В общем, я решил, что без Женькиного отца не разобраться. Надеюсь, он знает, что это всё означает.

Взглянув на часы, понял, что пора навестить наместника и закончить наше дело. Уверенности, что он сдержит слово, не было, ведь я всего лишь парнишка. Но, с другой стороны, мой отец – бывший охотник и, как я уже успел понять, наместник его побаивается.

Когда подходил к дому наместника, увидел, как из ворот выходят Женька с отцом.

– Так ты теперь на службе у наместника? – спросил у друга, поздоровавшись с его отцом.

– Сам напросился, – он расплылся в довольной улыбке.

Я недоуменно уставился на него и шепотом спросил:

– Ты в своем уме? Радуешься, что у наместника работаешь?

– Мы помогали машину ремонтировать. – Его глаза горели. – Я даже за рулем посидел! На педаль нажимал. Правда, машина до сих пор не работает, но все равно мне очень понравилось. Когда‑нибудь и у меня будет такая. Буду гонять по всему Нижнему миру и ни один крат за мной не угонится.

Этот чудо‑механизм под названием машина был пределом мечтаний каждого паренька в Волчьем крае. Когда наместник после одной из своих поездок в Высокий Перевал назад приехал на машине, все жители вышли на нее поглазеть.

– Егорка, это ведь ты мне спину вылечил? – вполголоса спросил Женькин отец. – Это из‑за меня тебе плохо стало?

– Нет, плохо мне стало по другой причине. А вот насчет спины… – Я засомневался, говорить или нет, но потом решил, что в общине, кроме семьи, могу доверять лишь этим двоим. – Да, только вы никому не говорите.

– Можешь по этому поводу не переживать, – заверил он и приобнял меня. – Спасибо тебе. Мне так легко давно не было. Я будто сбросил пару десятков лет. Не знаю, что ты сделал, но это просто благословение какое‑то.

Я видел, что и у Женьки много вопросов, но в это время в воротах показался Бородач. Угрюмо взглянув на нас, он поманил меня рукой.

– Заходи, раз пришел.

Наместник сидел за столом в большой комнате, украшенной выцветшими гобеленами с изображением сцен из битв и красным ковром с проплешинами. Как только я переступил порог, рот наполнился слюной. В воздухе витал аромат тушеного мяса.

Мельком взглянув на меня, он сухо спросил:

– Че пришел?

– Вы забыли про наш уговор?

– А‑а, это, – он с раздражением выдохнул. – Твоя взяла. Нога почти не болит. Забирай половину кучи, но, – он поднял палец и строго посмотрел на меня, – Игнат откроет ворота до завтрашнего утра. Что успеешь перетаскать – твое. Но если возьмешь лишнее, заставлю вернуть. Понял?

– Понял.

Я развернулся, чтобы выйти, но наместник окликнул меня:

– Державин, ты чего такой бойкий стал? Раньше тебя не было ни слышно, ни видно. Таскался как тень за своими родителями. Что изменилось?

– Повзрослел, – ответил я и вышел.

Наместник сразу же позвал Игната и дал поручение насчет ворот свинарника.

– Только в шесть утра запри их обратно, – услышал я его слова, перед тем как захлопнул за собой входную дверь.

Я дождался Игната и вместе с ним пошел к свинарнику.

– И чего вам, Державиным, спокойно не живется? Вечно свой нос суете, куда не следует, – сказал он, бодро шагая рядом и стуча металлическими набойками по булыжникам.

Мне это напомнило цоканье копыт.