– Заходи, – наместник прошел вперед.

За дверью оказалась спальня. Здесь было довольно уютно и чисто. Из мебели стояли кровать, шкаф, комод, кресло у окна и стул с высокой спинкой.

В воздухе витал запах, какой исходит от сумки с лекарствами Анны: стерильная прохлада стеклянных пузырьков со спиртом и горькая тяжесть таблеток. Также уловил терпкий след йода и сладость сиропов. Все это многообразие исходило от коробки, стоящей на комоде. Она была закрыта, но, уверен, забита украденными у общины лекарствами.

Наместник опустился в кресло, снял домашние тапочки и поднял ногу на стул.

– Ну давай, лечи. Посмотрим, что из этого получится, – выдохнув ответил он и размотал тряпку. – Кстати, мы не обсудили, что будет, если ты не вылечишь мою ногу.

– Не получу навоз, – ответил я, отметив, что нога еще сильнее раздулась.

– Не‑е, давай по‑другому, – мотнул головой наместник и уставился на меня своим холодным, презрительным взглядом, каким смотрел на всех общинников, кроме тех, с кем был близок. – Если за два дня не станет лучше, ты месяц работаешь в моем саду бесплатно. Договорились?

– Месяц бесплатно? Это много.

– Значит, ты не уверен, что сможешь вылечить и уже заранее проиграл? – прищурившись, спросил он и подался вперед.

– Нет. Я уверен, что получу навоз и ни дня не проработаю в вашем саду. Просто сделка, которую вы предлагаете, несправедлива.

Бородач, стоящий у двери, хмыкнул, будто я сказал какую‑то глупость.

– В чем же несправедливость? – заинтересовался наместник. – Все честно: ты – мне, я – тебе.

– Я не для себя, а для всей общины стараюсь. В том числе для вас, ведь вы, как я уже говорил, забираете часть овощей себе. А вот вы, наоборот, только о себе печетесь, хотя должны думать о людях, над которыми вас поставили наместником.

– Слышь, ты, умник, рот прикрой, – угрюмо сказал Бородач.

Наместника же мой ответ лишь развеселил.

– Да ладно тебе, Игнат. Он ведь еще совсем сосунок и даже не представляет, как жизнь устроена. Запомни, Державин, все думают только о себе! – Он вытянул руку и потряс пальцем у моего носа. – Есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Собственные интересы всегда важнее. Заруби себе на носу.

Я понимал, что этих людей не переспорить и не застыдить, поэтому не стал продолжать, а кивнул и наклонился над раной, осматривая ее. За прошедший час она слегка изменилась, став более выпуклой. Возможно, гной накопился. Первым делом надо очистить рану, сделав надрез и выпустив наружу содержимое. Хорошо бы обработать нож, но спирта у Анны больше не осталось, поэтому обратился к Бородачу.

– Принесите крепкое спиртное – надо нож облить и ногу.

Однако тот даже с места не сдвинулся, бросив вопросительный взгляд на наместника. И только после того, как наместник кивнул, вышел за дверь.

– Ты когда‑нибудь это делал? – спросил он, настороженно глядя на острие кинжала.

– Много раз, – ответил я и не соврал.

В прошлой жизни я бесчисленное количество раз лечил животных. Бывало, какая‑нибудь косуля смогла убежать от тигра, но получила раны, которые воспалились. Или забился зоб птицы, отчего она начала задыхаться. В копыто мустанга впивалась щепа от поваленного дерева, и он не мог на ногу наступать, становясь легкой добычей. В общем, много разного происходило, и я всегда приходил на помощь.

– Врешь небось, – хмыкнул наместник.

– Нет. – Я выдержал его долгий испытывающий взгляд.

– Ну ладно. Но если мне станет еще хуже – твоя мать будет моей круглосуточной сиделкой. Понял?

– Такого уговора не было, – быстро ответил я.

– Причем здесь уговор? За свои действия отвечать надо. Вылечишь – навоз твой, а если нет – работаешь в саду. Но ведь кто‑то же должен будет вылечить меня. Кроме твоей матери, некому.

Я продолжительно выдохнул, чтобы не наговорить лишнего. Он ведь уже понял, что тема с матерью меня задевает, поэтому нарочно такое говорит.

В это время вернулся Бородач с остатками янтарной жидкости на дне стеклянной бутылки.

– Там же больше было, – возмутился наместник, забрав бутылку и с удивлением рассматривая оставшееся.

– Ничего не знаю, – ответил Бородач, проходя мимо меня.

Я явственно почувствовал от него запах спирта.

– Ну ладно. Тебе хватит, Державин? – наместник отдал мне бутылку.

– Да, хватит.

Я облил сначала рану, остатки вылил на острие ножа и предупредил:

– Нужно будет немного потерпеть.

– Ну смотри, Державин, если хуже станет… – Наместник грозно взглянул на меня, но продолжать не стал.

– Не станет, – мотнул головой, наклонился над больной ногой и хотел уколоть кожу кончиком ножа, но вдруг заметил кое‑что необычное.

Белое пятно, которое я принял за гной, двигалось.

– Чего ты там застыл? – сморщился наместник. Видимо, при движении существо причиняло ему боль. – Делай свое дело или проваливай и приведи мать.

Я вновь наклонился, чуток распорол зарубцевавшуюся рану и ковырнул кончиком ножа белое существо.

– Это еще что такое, черт побери⁈ – взревел наместник, когда я из его ноги начал вытаскивать длинного белого паразита.

Червь сорвался с ножа, упал на пол и начал извиваться. Длиной он был около метра. С одной стороны весь белый, а с другой покрыт мелкими красными кружками. На голове нет глаз, зато есть круглый рот в виде присоски.

С такого вида паразитами я уже сталкивался в нескольких мирах и знал, что красные кружки – это яйца. Когда они созреют, то, вылупившись, сразу проникнут в мясо носителя паразита.

Об этом тут же рассказал наместнику.

– Ну и мерзость, – выдохнул он и брезгливо сморщился, глядя на червя, которого Бородач пытался подобрать рукавицей, но ему никак не удавалось. – Сожги в печи. Чтоб ничего от него не осталось.

– И как эта гадость в рану попала? – будто сам себя спросил наместник, когда Бородач наконец смог поймать паразита и торопливо вышел с ним из спальни. – Больше в ране ничего нет? Посмотри‑ка хорошенько, – попросил он.

– Нет. – Я вылил остатки напитка на рану, положил сверху травяную кашицу и туго перебинтовал. – Вечером снова приду. Надо будет поменять повязку.

– Откуда у тебя эта трава? – Наместник забрал у меня бутылек и понюхал содержимое.

– Собрал.

– Где? – он подозрительно прищурился. – За забор в лес перелазил?

– Нет. У стены нашел. – Я выдержал очередной пытливый взгляд.

И сказал правду. Просто не уточнил, что растение растет по ту стороны стены, а нашел его не я, а мой новый приятель Тинтари.

Он с минуту смотрел на меня, но, не добившись признания, спустил ногу со стула и засунул в тапочки.

– Ладно, приходи вечером. Теперь‑то, надеюсь, рана заживет.

Положив нож на стул и засунув бутылек в карман, я вышел из спальни, спустился на первый этаж и уже хотел зайти на кухню и угоститься чем‑нибудь, ведь кухарка мне приветливо махнула, но все карты спутал Бородач.

– Державин, пошевеливайся! – прикрикнул он и настежь распахнул входную дверь. – Долго тебя еще ждать?

Я вышел на улицу и увидел Женьку, который отмахивался от мух и красил белой краской садовую скамейку.

– Как тебе первый рабочий день?

– В гробу я видал эту работу, – буркнул он. – Ни минуты покоя. Только одно дело закончил – Игнат еще работенку подкинул.

Друг с раздражением отбросил в сторону кисточку.

– Да ладно тебе. Это с непривычки, – попытался успокоить я. – Через неделю…

– Какую еще неделю? – возмутился он. – Я жду не дождусь, когда день закончится, чтобы слинять и больше сюда не возвращаться, а ты про неделю.

– Погоди, а как же отец? Сам же говоришь, что у него спина больная.

Женька приуныл и подобрал кисточку.

– Только это меня здесь и держит. Не хочу его подводить.

Он тяжело вздохнул, опустился на корточки и продолжил красить.

– Загляну к нему, проведаю. Может, что‑нибудь надо.

– Да, зайди. Только не жди, когда откроет, сам заходи. Он пластом лежит на своей кровати, – предупредил Женька.