Замечаю как меняется выражение лица Андрея. Становится более серьезным что ли, и с него пропадает неприятная саркастическая ухмылка.

— Я заявила Волохову, что ухожу. Не буду больше с ним работать, но он был против. Стал мне угрожать. Даже шантажировать.

— Этот хмырь?

— Да, представь себе. Его внешность весьма обманчива. Он был очень хитрым и коварным. Короче, я решила найти на него компромат, чтобы отделаться.

На этих словах Юрасов смотрит на меня как на полоумную. Что же? Мне и самой теперь хочется дать себе подзатыльник за ту самонадеянность, которая во мне взыграла тогда. Мышь вообразила, что сможет тягаться со львом! Нелепо!

— Я стала за ним следить, чтобы узнать его постоянные контакты. Было понятно, что он с кем-то работает, что у него есть сообщники или помощники, — продолжаю я. — Так вот, однажды я подслушала его разговор с одной женщиной-психологом, который вызвал у меня подозрения.

— А зовут ее Инна Минц? — уточняет Андрей.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Она была одним из его постоянным контактов. Вполне легальных кстати. Минц предоставила следствию записи их встреч. Там все только про стресс. Ничего стоящего. Давай дальше.

— Мне удалось вскрыть ее ноут…

— Лучше не уточнять как именно он к тебе попал, я правильно понимаю?

— Блин, вот можешь же, когда хочешь! Люди, которые это делали, вряд ли возрадуются, если я буду с тобой обсуждать их навыки. Короче, там были некоторые доказательства, что Минц контактировала с персонами, под которых копал Волохов.

— Блядь! Я так и думал, что она очень подозрительная!

— А еще она постоянно общалась с твоей мамой. Извини.

Скептицизм, брезгливость, печаль, злость — все эти эмоции читаются в глазах Андрея после моих слов.

Я тут же ощущаю сумасшедшую потребность как-то оправдаться, объяснить свое отношение.

— Понимаешь, я тогда стала знакомиться со всеми подопечными Минц. В том числе с Софьей Михайловной. И про нее я подумала, что она просто хочет развестись с твоим отцом. Я бы никогда и ни за что не заподозрила ее в каком-то низком поступке. Уверена, что она не способна на это.

Замолкаю не зная, что еще сказать. Вроде бы у меня все.

Юрасов отводит глаза. Раздумывает о чем-то. Потом сердито требует:

— Рассказывай что было дальше.

— Я решила, что ошиблась. Правда еще некоторое время общалась с твоей мамой, просто по инерции. Не смогла обрубить сразу. Мне было бы неприятно так с ней поступить.

— Чудесно, сука блядь! Просто великолепно! К чему тебя привлекал Волохов в то время? Что ты для него делала?

Кратно описываю историю с Дунаевым, а потом то, как Роман пытался меня обмануть.

— Ты жила в бараке у Фролова? — удивленно восклицает Андрей.

— Да. Две недели кажется.

— А ты в курсе, что там случился пожар и все, кто был в квартире погибли?

— Господи! Когда это произошло?

— В ночь с 20 на 21 ноября.

Закрываю лицо. Получается я еще и в этом виновата? Если бы я не спровоцировала ту пьянку, то все были бы живы.

— Алиса, на тебя какой-то мужик пялится. Ты его знаешь?

Опускаю руки. Оборачиваюсь.

Это Карманов. Стоит около хостесс. Кивает мне.

Черт! Придется подойти. Он слишком важен для папы.

Когда возвращаюсь через несколько минут обратно за стол, меня опять начинают допрашивать с пристрастием.

— И кто это такой?

— Папин хороший друг, меценат и хозяин этого ресторана.

— А что ему было нужно от тебя?

— Просто поздоровался, поинтересовался как отец.

— Да? И все?

— Приглашал в театр завтра, если тебе так любопытно.

— Тебя или папу?

— Очень смешно.

— Чего он к тебе липнет?

— Я всегда вызываю у мужчин постарше желание опекать.

— Да? А они у тебя какие желания вызывают? — спрашивает и взгляд его становится таким пошлым и мерзким, что терпеть его становится невыносимо.

Поэтому я встаю и без лишних слов выхожу из ресторана. Быстро иду в сторону метро.

Пошел он!

Четко впечатываю каждый шаг в мостовую. Игнорирую порывы ветра и первые крупные капли дождя.

Метров через сто, когда я уже поворачиваю на площадь Искусств, Юрасов нагоняет меня и хватает за локоть.

— Куда почесала? Я тебя еще не отпускал!

— Отстань! Мне больно! — взвизгиваю истерично. — Что тебе надо?!?

Он не успевает ничего ответить, потому что раздается жуткий раскат грома. С неба на нас обрушивается сплошной поток ледяной воды. Начинается сильнейший ливень, грозящий устроить в Питере самое настоящее наводнение.

Андрей опять хватает меня за руку и говорит:

— Побежали! У меня тут номер в гостинице.

Андрей

Смотрю вслед стремительно удаляющейся Алисе. На ее прямую спину. На попку соблазнительную. На тонкие щиколотки, виднеющиеся из-под штанов.

Блядь, вот идиот! Чего смотришь? Беги, догоняй, пока не упорхнула пташка.

Кидаю деньги на стол. К счастью, в бумажнике оказалась наличка.

Нагоняю уже метров через сто. Дергаю за локоть.

— Куда почесала? Я тебя еще не отпускал!

— Отстань от меня! Мне больно! — взвизгивает истерично. — Что тебе надо?!?

Не успеваю ничего ответить, потому что раздается жуткий раскат грома. С неба на нас обрушивается сплошной поток ледяной воды. Начинается сильнейший ливень, грозящий устроить в Питере самое настоящее наводнение.

Опять хватаю ее за руку и говорю:

— Побежали! У меня тут номер в гостинице.

Дальше я все как будто со стороны вижу. Мы быстро добегаем до центрального входа в «Европу». Швейцар заботливо придерживает для нас двери. Оказавшись в холле, обнаруживаем, что успели промокнуть насквозь, и вода льется с нас рекой.

Поднимаемся в лифте, беззастенчиво разглядывая друг друга.

Алиса дрожит, обнимает себя обеими руками, прикрывая просвечивающее через мокрую блузку кружево бюстика. Слизывает капли, стекающие с волос по лицу, хмурится и бормочет:

— В субботу вдруг дожди. Просто это Питер, детка! Ты привыкнешь, подожди!*

У меня в голове вдруг проясняется: вот с кем я воюю? С хрупкой красивой девушкой, которую так и тянет обнять, поцеловать, защитить и полюбить...

Все в ней — движенье её языка, изящные подрагивающие плечи, превратившиеся в сосульки светлые пряди, бездонные зелёные глаза — самое прекрасное и волнующее, что я видел в своей жизни.

И я готов дать ответ на тот вопрос, который она выкрикнула мне в лицо каких-то пять минут назад.

Это про то, что мне от нее надо.

Надо смотреть на нее. И чтобы она смотрела на меня, как этим утром, или как в музее, или как в ресторане пока я стейк резал. Еще, чтобы стишки всякие читала или про художников рассказывала. И даже чтобы язвила в своем фирменном стиле.

За то, чтобы ее ладошка опять оказалась у меня на груди, я готов душу дьяволу продать!

Как это устроить только? Вот в чем вопрос.

Самый верный способ перестать играть в игры и прямо все высказать. Что я, не мужик что ли? Не смогу девушке признаться, что нравится?

Усмехаюсь сам над собой. Боязно, конечно, слегка. Вдруг пошлет?

А у меня ведь еще тогда, осенью, что-то екнуло. Но в подсознании все время была мысль про то, что не вывезу. Что отношения — это слишком сложно, и я обязательно облажаюсь. Так что и начинать не стоит.

Когда оказываемся в номере, первым делом снимаю мокрые пиджак и футболку. Иду в ванную за полотенцами и параллельно звоню матери.

— Мам, привет. Скажи, пожалуйста, ты знакома с Инной Минц?

— Привет, сынок. Нет. Кто это?

— Психолог.

— Нет. Не знаю. А что?

— А в принципе к психологу ходила к какому-нибудь?

— Был момент. Недолго. Но это было почти два года назад.

— К кому?

— Беликовой Ольге Владимировне. Ты должен ее помнить. Она моя бывшая одноклассница.

— Ладно. Хорошо.

— Андрюша, погоди. Ты где?

— Я в Питере.

— Когда вернешься?

— Не знаю пока точно. Через пару дней. Мам, извини, я занят. Пока.