— Ром, скажи, ты когда-нибудь отпустишь меня?

Его хмурое лицо искажает уродливый оскал. Улыбкой это не назовешь при всем желании.

— Принеси мне что-то стоящее на этого налоговика, и я подумаю.

— А если он чист?

— Ну, Алиса. Не разочаровывай меня. Ты же умная девочка.

Он тянет руку, чтобы погладить меня по щеке, но я уворачиваюсь. Любой физический контакт с ним мне кажется омерзительным.

Этот мой маневр вызывает лишь очередную глумливую усмешку на его лице, и он продолжает:

— Помнится ты говорила, что твоя одноклассница Татьяна безгрешна, как младенец. Но ведь нашлось же что-то и на нее. Просто надо хорошенько постараться.

Да, это уже не намек. Это прямое руководство к действию.

Скрепя сердце, ненавидя себя за все, я делаю то, что он требует.

Используя все доступные источники информации составляю портрет девушки, которая по типажу могла бы понравиться этому Дунаеву. Потом нахожу похожую проститутку, которая за приличное вознаграждение соглашается разыграть спектакль. И организовываю подставу. К сожалению, без применения одного волшебного препарата дело не обходится. Но в результате у меня на руках оказывается видеозапись грехопадения.

Сообщаю Волохову по телефону, что все получилось. Правда решаю не передавать компромат ему просто так. Хочу заполучить свою свободу в обмен на нее. Он же обещал подумать. Так пусть думает быстрее.

Но моим планам не суждено сбыться.

Когда вечером 4 ноября я возвращаюсь домой, меня начинает преследовать большой черный внедорожник. Не вижу кто находится за рулем этого автомобиля, потому что окна в нем наглухо затонированы. Пугаюсь, но пытаюсь как-то отделаться. Даю себя обогнать, а сама резко сворачиваю в подземный паркинг одного из торговых центров.

Долго гуляю по этажам, бесцельно заглядывая в магазины. Потом пью кофе целй час, не меньше. Но не будешь же тут ночевать. Опять сажусь за руль и выезжаю на улицу. Сначала выдыхаю с облегчением. Никаких подозрительных автомобилей не наблюдается. Вообще уже достаточно пустынно. Столица готовится отойти ко сну.

Однако, когда сворачиваю на улицу, где живу, все тот же черный внедорожник, выскочивший как из-под земли, с жутким скрежетом царапает левый борт моей несчастной «бэшечки» и вынуждает остановиться.

Из салона джипа выходят два бугая. Один с битой в руке. Они подходят к моей машине. Тот, что повыше стучит костяшками пальцев по стеклу. Я как во сне нажимаю на кнопку стеклоподъемника.

— Ну здравствуй, Аня. Помнишь меня? — говорит он, опираясь о крышу моей машины.

— Нет, — отвечаю, пытаясь понять почему он называет меня Аней, именем из моего поддельного паспорта. — Вы меня с кем-то перепутали.

Мой голос дрожит, ладошки потеют, подкатывает тошнота.

— Тох, ты слышишь? — обращается он к своему товарищу, стоящему чуть в стороне. — Может извинимся и уедем?

Второй качает головой, а потом размахивается и разбивает битой заднее стекло.

Я зажмуриваюсь и вжимаю голову в плечи. Это конец?

— Слушай сюда, Аня. Или как там тебя. Один человек должен был нам денег. Благодаря тебе он теперь никто и звать его никак. Значит отдавать тебе! И не думай, что сможешь сбежать! Из-под земли достанем!

Они уезжают. Я на автопилоте выбираюсь из салона своей покореженной машины и бреду домой. Домой? Разве это можно считать домом? Это временное пристанище, одно из многих за последние пять лет.

Перебираю свои вещи. Что-то упаковываю в чемодан. Зачем? Не знаю. Тащить все это барахло куда-то абсолютно бессмысленно.

Откладываю самое необходимое в рюкзак. Совершенно очевидно, что завтра я уже сюда не приду. Вот только куда податься и что делать дальше пока не понятно.

Забываюсь неспокойным сном на несколько часов. Но в шесть распахиваю глаза, разбуженная звуковыми оповещениями. С незнакомого номера мне в месенджер приходит несколько фото.

Дверь квартиры, в которой я нахожусь прямо сейчас. Здание Московского вокзала в Санкт-Петербурге. И … памятник Суворову на Марсовом поле.

А-а-а!!!!!! Мой институт, где я раньше училась, как раз там находится. Значит этим людям известно все?

Весь день судорожно мечусь по городу. Продаю на разборку мою несчастную «бэшечку» по тем поддельным документам, которые у меня есть. После этого тут же их сжигаю.

Потом навещаю Родионову, скорее всего в последний раз. Вру ей, что уезжаю на Кипр. Соседке оставляю половину денег, вырученную за разбитый автомобиль, чтобы не прекращала помогать старушке.

Вторую половину пересылаю на счет приюта Ефимовых. Что еще я могу сделать?

Вспоминаю про квартирную хозяйку. Звоню известить, что жилье теперь свободно, но прошу не выбрасывать оставшиеся там вещи. Она сокрушается и даже порывается вернуть часть уплаченных вперед денег. Но я отказываюсь. Тогда Екатерина просит передать ключи агенту по недвижимости. Созваниваюсь с ним. Он предлагает пересечься вечером в каком-то баре.

Там и происходит эта болючая встреча с Юрасовым. Как еще одно напоминание о том, что моя жизнь как никогда далека от нормальности.

Я сижу у стойки, вливаю в себя разноцветные шоты и готовлюсь к самому неприятному, что мне сегодня предстоит сделать. Надо позвонить Волохову и попросить о помощи. Не потребовать свободы, как я хотела, а умолять о защите.

И тут вдруг Андрей садится рядом со мной. Все такой же красивый, притягательный и сексуальный. Заботливо интересуется:

— Привет, Алиса. У тебя все в порядке?

— Привет, — отвечаю, стараясь не смотреть на него. — Все отлично!

— Что ты здесь делаешь?

— Отмечаю наступающий праздник.

— Да? И что за праздник?

— 6 ноября — день независимых, гордых и одиноких женщин, — говорю и вливаю в себя содержимое стоящих передо мной рюмок. Должен же наконец алкоголь начать действовать!

— Одиночество твой выбор. Все могло быть по-другому…

Какое счастье иметь возможность думать так! Но такая роскошь, к сожалению, доступна далеко не всем. Поэтому горько усмехаюсь и наконец смотрю ему в глаза:

— Наивно полагать, что мы имеем возможность выбирать! На самом деле выбор за нас сделан уже давным давно, просто мы еще об этом не знаем.

На этих словах, которые даются мне с огромным трудом, слезаю с высокого барного стула, меня слегка пошатывает. Юрасов тут же подхватывает меня под локоть и в своей излюбленной манере сообщает:

— Ты пьяна. Я отвезу тебя домой.

Мне хочется закричать, что у меня нет дома! Что мне некуда идти! Но вместо этого я решительно высвобождаю свою руку:

— Ты меня, Андрей, с кем-то путаешь. Не стоит…

Иду на улицу, одновременно заказывая в приложении такси. Он зачем-то тащится за мной. И мы стоим рядышком, смотрим друг на друга. Я даже позволяю себе погладить его по щеке и поцеловать на прощание.

— Береги себя.

Уже сидя на заднем сиденье белого седана, набираю Волохова:

— Рома, надо срочно встретиться.

— Что случилось?

— Я готова передать тебе запись, но мне нужна твоя помощь.

Семь месяцев назад. Москва

С трудом разлепляю глаза. В комнате темно. Не могу понять сколько сейчас времени. У меня нет ни часов, ни телефона. А мой режим окончательно сбился. Я часто сплю днем, а по ночам читаю собрание сочинений Пушкина. Другие развлечения мне теперь недоступны.

Живу я тут уже две недели. В эту квартиру, расположенную на втором этаже в каком-то деревянном бараке на окраине Москвы, меня привез Волохов.

Мы встретились с ним почти в полночь 5 ноября на площади у трех вокзалов. Он выслушал мой рассказ о случившемся накануне и сказал:

— Это все очень серьезно, Алиса. Но я постараюсь тебе помочь. Только ты должна меня слушаться. Это ясно?

А у меня есть другой выход?

— Избавься от телефона, — ту же следует указание.

Выбрасываю оба в ближайшую урну.

— Я тебя спрячу на некоторое время. Сам попробую разузнать что к чему.