В кабинет оперов три стола, присаживаюсь за один из них. Алексей Иванов, к которому меня направил Архипов, улыбчивый парень моего возраста. Он достает из сейфа папку с фотографиями, протягивает мне, сопровождая кратким рассказом:

— Изнасилование с последующим убийством. Задушена. Скорее всего на место привезли на машине и выкинули. Дикие животные потрудились так, что невозможно опознать. Никаких особых примет нет: ни шрамов, ни тату. Одежда и украшения тоже отсутствует, была завернута в какую-то тряпку. Но в общем и целом подходит под предоставленное Архиповым описание: блондинка, рост 165, худенькая. И обнаружена как раз в интересующий вас период.

Я, с трудом сдерживая тошноту, открываю папку и начинаю разглядывать фотографии. На них отдельные фрагменты тела: обезображенное лицо, спина с ссадинами и синяками, неестественно изогнутые ноги, порезанные руки. По затылку гуляет неприятный холодок. Закрываю глаза и откладываю фото в сторону.

— Ну что? — спрашивает Иванов. — Она?

— Я не знаю…

— Посмотрите еще раз, более внимательно.

Сцепив зубы, вновь беру папку в руки. Я должен убедиться, что это не она. Внимательно рассматриваю каждое фото еще раз. От зверств, котором подверглась эта девушка, в жилах стынет кровь. Неужели это могли сделать люди? И можно ли их после этого назвать людьми?

На одном из снимков опухшая кисть с переломанными пальцами. Что-то меня цепляет на нем, но сперва не пойму что именно. А потом до меня доходит, что на мизинце очень длинный ноготь голубого цвета. Остальные пальцы не видно.

— Скажите, Алесей, а что у нее с ногтями?

— Ну там были судя по всему накладные ногти. Большинство сломаны. Скорее всего она сопротивлялась.

— Тогда это не она, не Алиса, — говорю твердо. — Она никогда не делала такие ногти, не ее стиль.

Меня отпускает. Выхожу из отделения на подгибающихся ногах. Чувствую жуткую слабость во всем теле. Накрутил я себя знатно. Но после всей этой процедуры вдруг накатывает небывалая уверенность в том, что Алиса жива-здорова, и я ее обязательно найду.

Еще одним любопытным поворотом в моем расследовании становится карта памяти, которую я забрал из чемодана. Она оказалась запаролена, но разве это проблема, если у вас дома есть свой персональный хакер?

Леха в течение нескольких минут обходит преграды и я получаю в свое распоряжение с десяток снимков девушки и мужчины, лицо которого в прошлом году стало известно всей нашей стране. Это ведь никто иной как бывший полковник МВД, крышевавший подпольные казино. Когда эта история появилась в прессе, его быстро уволили задним числом, но как это часто бывает арестовать не успели, он сумел скрыться за границей. Ох, Алиса, неужели ты имеешь отношение к этой громкой истории? В чем еще ты замешана?

Какое-то время я увлекаюсь мыслью, что Алиса и Бекова Анна, которая продавала автомобиль на разборку, одно и то же лицо. Архипов даже добывает каким-то образом копию ее паспорта из архива. По возрасту она вполне соответствовала, но на фото такое невнятное, что вообще ничего не разглядеть. Очередное разочарование!

В конце апреля я наконец пересекаюсь с Барановским, который был клиентом нашего застреленного адвоката. Хоть его спортивная карьера почти завершена, добиться встречи с Кириллом почти также сложно, как с Папой Римским. Но мне это удается, и я расспрашиваю его про развод, умело состряпанный Волоховым.

— Он организовал подставу, — честно признается. — Как говорится о мертвых либо хорошо, либо ничего, но Волохов был беспринципным типом. Ради денег мать родную готов был продать.

— А как именно он подставил твою жену? — мне нужно больше подробностей. О человеческих качествах этого адвоката я и так был не самого высокого мнения.

— Бывшую жену, к счастью! Я не знаю подробностей. Таня после всего этого была в дикой ярости, но ей пришлось согласиться на минимальные отступные, а еще подписать договор о неразглашении. Это, конечно, обошлось в копеечку, но результатом я доволен.

Опять сплошные общие слова, никакой конкретики. Но после разговора с Барановским я решаю найти его бывшую и разузнать ее версию событий. Не факт, конечно, что это будет полезно и как-то поможет, но если честно, то я уже исчерпал все идеи, как выйти на след моей пропажи.

Встречаемся с Татьяной Рохлиной в баре гостиницы «Золотое кольцо». Судя по ее состоянию, апероль, который ставит перед ней бармен, уже не первый и даже не второй. Поэтому сначала в течение тридцати минут как минимум я выслушиваю монолог на тему того, какой же редкостной скотиной является Кирилл Барановский. Не спорю. В целом я даже, наверное, с ней согласен. Вот на хера, спрашивается, жениться, если ты не готов себя ни в чем отказывать?

В конце концов мне с трудом удается переключить девушку на Волохова. И, конечно же, ему тоже достается своя порция помоев. Откровенно говоря, мое терпение на исходе, когда Таня вдруг выдает следующее:

— Если бы не он и не эта сучка, то я могла бы сейчас как сыр в масле кататься. Барановский бы мне заплатил за всех своих шлюх! Но эта крыса белобрысая изображала из себя простушку, а потом подставила меня. Ненавижу ее!

— Кто она? — спрашивая, боясь спугнуть свое счастье.

— Да блять, одноклассница моя. Все время забываю ее фамилию. Невзрачная такая, без слез не взглянешь.

В этот же вечер я добываю через соцсети фотографию 11 класса 32 гимназии, в котором учились Рохлина и … моя Алиса. Узнаю ее по глазам, несмотря на всю убогость этого снимка. При этом все мое нутро взрывается от восторга, а тоску как рукой снимает.

Сразу же даю новые установки Архипову, и уже через двое суток у меня есть полное досье на мою беглянку. Там даже парочка свежих фотографий, которые свидетельствуют о том, что живет она у родителей. А значит именно туда я и направлюсь в ближайшее время.

Питер! Жди меня!

Санкт-Петербург

— Ну я им устрою! Мало не покажется! Такой скандал закачу, век помнить будут! — возмущается Ирка.

Это она про управляющую компанию, с которой воюет постоянно. То они не вовремя ремонт затеяли, то лифт сломался, то квартплата повысилась. Повод всегда найдется. А если нет, то Ирка сама его придумает. Вести постоянные боевые действия ее жизненная необходимость.

Мы с ней соседки, но вовсе не подруги. Наши взгляды на жизнь диаметрально противоположные. Просто иногда, встретившись утром в лифте или на остановке, мы вместе едем на работу. Случается это не слишком часто. Наши графики не совпадают. Она трудится мастером ногтевого сервиса в салоне красоты «Шарм» на Садовой. Я провожу персональные экскурсии по Русскому музею, преимущественно для иностранных туристов. Могу и другие интересные места показать. Например, Музей искусства Санкт-Петербурга ХХ-ХХI века на канале Грибоедова. Он небольшой, но уютный. Мне там нравится.

— Доводчик так стучит, что спать невозможно! Дом сотрясается до третьего этажа, а они в ус не дуют! — продолжает Байкова.

Сегодня на платформе метро много народа. Какой-то мрачный тип грубо толкает меня и лезет вперед, чтобы первым попасть в вагон.

— Эй, мужчина! — тут же начинает звенеть Иркин голос.

Но я не даю ей разойтись:

— Не надо, Ир. Пусть идет с миром.

— Вот ты блаженная! Ей богу! — качает она головой.

Улыбаюсь. Да, так и есть. И я никому не дам это изменить, ведь теперь я сама управляю собой. Даже самый отъявленный грубиян не сможет испортить мне настроение и заставить меня пожелать ему не доброго здоровья, тем более из-за такой ерунды. Это мое новое жизненное правило под номером два. А первое — ничего не просить для себя.

С запросами во вселенную вообще следует быть осторожными, потому что исполнение наших желаний может показаться сначала волшебной сказкой, а потом тихо и незаметно превратиться в самый настоящий кошмар.

Мне это известно не по наслышке.

Свою маму я не знала. Она умерла при родах. Мой папа — художник и очень одаренный человек — по большому счету был не способен позаботиться даже о себе самом, поэтому все касающееся младенца хлопоты легли на плечи его матери, бабушки Веры. И думаю, это было вовсе не то, чем она хотела заниматься в свои неполные 55. Ведь ей пришлось уволиться с работы и где-то на два года, пока меня не определили в детский сад, забыть о своей привычной жизни. Однако даже когда я начала посещать детское учреждение, заботы не прекращались. Я болела всеми возможными детскими болезнями, дважды ломала руку, падая буквально на ровном месте, плохо выговаривала буквы, плакала почти от всего, боялась темноты и пауков. Но самое страшное, что я совершенно не оправдывала ее надежд. Ни в чем!