— У этой девочки совсем нет талии.

— Боже, это не волосы, а пух какой-то.

— Бородавки на руках? У нас в семье никогда ни у кого не был ничего такого.

— Аллергия на мед это вообще нормально?

Когда мне исполнилось семь, папа снова женился. Тогда бабушка переехала жить в Сочи, о чем всегда мечтала. Но в моей жизни мало что изменилось. Галина, или как она велела себя называть Гала, была просто копией своей свекрови и выбрала в отношении меня точно такую же тактику.

— Чтобы быть актрисой нужны хорошие зубы, а у тебя так себе.

— Для занятий танцами ты недостаточно гибкая.

— В кого у тебя такая маленькая грудь? Вроде у бабушки хорошая фигура.

— Какая неталантливая девочка! Ни капли харизмы! — это всегда произносилось с особым презрением в голосе.

Я, конечно, ей не верила. Но беда в том, что когда тебе с пеленок с утра до ночи вещают про твои несовершенства, ты не можешь вырасти человеком без комплексов. Наверное, поэтому у меня были сложности в общении со сверстниками. Мне было трудно сходиться с другими детьми. В школе у меня была всего одна подружка, Катя Якимова. Однако, и эта связь стала менее крепкой, когда мы переехали на Васильевский остров.

Из-за этого переезда в одиннадцатом классе меня перевели в гимназию, переполненную зазнавшимися детишками высокопоставленных родителей. Там я сразу выбрала роль человека-невидимки, чтобы не стать мишенью их жестоких игр, которые имела «счастье» неоднократно наблюдать.

Однако, это не осталось не замеченным и тоже вызвало порцию негодования у Галы.

— У тебя совсем нет друзей. Ты какая-то дикая.

— В твои годы (для справки: в 16 лет) у меня была целая толпа поклонников.

Равнодушие окружающих, не считая громкого презрения мачехи, сопровождало меня на всех этапах моей жизни. У воспитателей в детском саду, учителей в школе и других взрослых я не вызывала положительных эмоций. Но они скорее меня не замечали, смотрели сквозь меня. Ведь я не была отличницей, но и отрицательными результатами статистику не портила. Вела себя тихо и скромно.

Я никогда не пыталась выделиться, но при этом в глубине души мечтала, что в один прекрасный день смогу обратить на себя внимание и в чем-то стать самой лучшей. Буквально молилась, чтобы у меня, как у персонажей супергеройских фильмов, вдруг обнаружился какой-нибудь дар, и все вокруг поняли насколько неправы они были. А мой папа смог бы мною гордиться.

И в какой-то момент я поверила в то, что чудо свершилось!

Пять лет назад. Санкт-Петербург

Лариса Мальковская тоже художница. Они с папой оба окончили Художественно-промышленое училище, которое ныне стало Академией, только с разницей в два года. Несколько месяцев назад она стала нашей соседкой. И я этому чрезвычайно рада.

Лора обожает устраивать приемы. Возможно, ей не дает покоя слава «красной баронессы». Правда в салоне Варвары Ивановны Икскуль фон Гильденбрант на набережной Екатерининского канала в конце 19 века собирались поистине великие люди: Мережковский, Соловьев, Стасов, Толстой, Репин, Бенуа. В Лориной квартире на Васильевском острове с завидной регулярностью собирается куча бездельников с претензией на величие и непониманием, почему это величие не признается окружающими. Но все же временами здесь можно услышать прекрасную музыку, неплохие стихи и даже неглупые рассуждения.

Папа редко принимает участие в этих шабашах. Он много работает и не стремится к публичности. Мачеха же, улыбаясь Лоре при встречах, за спиной называет ее выскочкой и провинциалкой. Наверное, потому что ее на эти вечера не приглашают. Зато я всегда желанный гость.

Вот и сегодня, в этот прекрасный июньский денек я уже здесь.

Хозяйка, наряженная в длинное шелковое платье красного цвета, встречает гостей у своего портрета в полный рост. В правой руке у нее длинный мундштук с сигаретой. Каждого входящего она приветствует, как самого ближайшего друга или родственника, хотя порой это вовсе незнакомые люди, которые пришли сюда с кем-то.

Меня, к счастью, окружающие в основном не замечают, но и не гонят. Обычно устроившись где-нибудь в укромном уголке, я беспрепятственно разглядываю гостей и слушаю их разговоры.

В тех же редких случаях, когда абсолютно случайно на меня вдруг обращает внимание кто-нибудь из рядом сидящих залетных гостей, я могу развлечься совершенно особенным, хоть и слегка извращенным способом. Я «вешаю им лапшу на уши». Притом самым бесстыдным образом. Иногда я представляюсь бедной родственницей из глухой деревни, которую «выписали» в город для помощи по хозяйству. Иногда внебрачным ребенком какой-нибудь знаменитой персоны, чье имя особенно на слуху. Иногда беглянкой, которую преследуют спецслужбы за крамольные мысли.

Пусть кто-то меня и осудит за это, ведь врать очень и очень плохо. Я это знаю. Но должны же быть и у меня какие-то развлечения в этой жизни. К тому же своими вымыслами я никому не причиняю никакого вреда.

Сегодня рядом со мной сидит старушка божий-одуванчик. Она какой-то там искусствовед из Израиля. Зовут Дора Соломоновна. Ей 75, и она очень хочет с кем-то пообщаться. Поэтому мне поведана история ее семьи, начиная со времен заключения Договора между Творцом и Авраамом.

Я в свою очередь тоже не остаюсь в долгу. Подпитав свою фантазию несколькими глотками красного вина, отвечаю ей не менее душераздирающим рассказом. Так мне вместо 19 становится 25. И я молодая вдова. Мой муж Виталий в прошлом спортсмен и бизнесмен с двойным российско-шведским гражданством, погиб в автомобильной аварии полгода назад. Это был настоящий уникум среди всех особей мужского пола. Влюбился в меня с первого взгляда, увидев на «Лебедином озере» в Мариинке. Задаривал меня дорогими подарками и признавался в своих чувствах 50 раз на дню. Сделал предложение через две недели после знакомства и быстро организовал регистрацию, минуя всяческие бюрократические препоны с помощью связей в ЗАГСе. Однако, спустя какое-то время ему пришлось уехать в Швецию по бизнесу, где он был арестован и осужден, так как его подставили гады-партнеры. Целых три года я ждала его одного, самого лучшего и неповторимого. Мы даже не могли переписываться в это время. Единственная возможность получать какие-нибудь весточки была через его мать, которая живет в Париже. Именно она и сообщила мне шесть месяцев назад кошмарную новость о его гибели. А ведь разбился он по дороге в аэропорт с билетом на ближайший рейс в Россию в кармане. Я же осталась совсем одна без любимого и практически без средств к существованию.

Расписываю все настолько красочно, что Дора Соломоновна чуть ли не рыдает, обещая начать сбор средств среди своих знакомых для несчастной меня. А я наконец спохватываюсь, что зашла слишком далеко. Замолкаю и внезапно обнаруживаю, что мою историю или по крайне мере ее часть с чрезвычайным вниманием слушает еще один гость.

Это мужчина. Взрослый. В смысле, взрослый для меня девятнадцатилетней. По сравнению с остальными нашими завсегдатаями, чьи головы конкретно посеребрены, он достаточно молод. Наверное, ему лет тридцать пять. И он точно не из этой богемной тусовки. На нем серый костюм-тройка, модный галстук, на среднем пальце правой руки красивый перстень, на запястье массивные часы.

И вот этот шикарный незнакомец смотрит на меня с легкой улыбкой на губах. В одной руке у него пузатый бокал с коньяком, в другой — сигарилла. Он стоит в расслабленной позе, прислонившись плечом к стене

Я сразу же смущаюсь и, извинившись перед своей престарелой собеседницей, пытаюсь смыться куда подальше. Но мне это не удается. Мужчина делает шаг мне наперерез, ловит мою ладонь своей рукой и говорит:

— Разрешите представится. Волохов Роман Олегович. Адвокат. Позвольте переговорить с Вами наедине.

Конечно же, никакого моего позволения он вовсе не ждет. Это так, оборот речи. Продолжая крепко сжимать мою руку, ведет к винтовой лестнице. Мы поднимаемся по ней и оказываемся на крыше. Здесь Лора устроила небольшой садик. По периметру стоят карликовые кипарисы в кадках. Посередине имитация альпийской горки. А справа у стены пара ротанговых кресел с мягкими подушками и стеклянный столик.