А на уикэнд я уже приглашена к ней домой на спа-вечеринку только для девочек. Обожаю такие мероприятия, ведь они становятся бесконечным источником информации. Так называемые подружки, которые подбираются зачастую не по душе, а исключительно по статусу, всегда не прочь распустить языки и поведать все самые сочные сплетни.

— Таня специально купила такое же платье, как у Стриженовой. Только вот лоханулась с цветом. Оно ей совсем не подошло. Поэтому фотки получились отстойные.

— Хирург у нее, конечно, первоклассный. Подправил ей мордашку, а то уж слишком простовато она раньше выглядела.

— Такая жадная, за каждую копейку удавится. Шмотки всегда только на распродажах покупает. И чаевые никогда нормальные в рестике не оставит. Я вот считаю это жлобством каким-то.

— У Тани совсем нет гордости! Барановский начал ходить налево сразу после свадьбы. А она все терпела, терпела. Я бы так ни за что!

— Она пила успокоительные горстями, когда застукала муженька своего с проституткой прямо у них на кухне. Но на развод не хотела подавать ни в какую.

Бла-бла-бла.

Мои уши вянут от вороха того мусора, который вываливают на меня эти девицы. Вывод напрашивается только один и весьма печальный: у Тани совершенно точно нет подруг.

Однако, ничего из этого совершенно не тянет на скелет в шкафу, способный заставить Рохлину пойти на финансовые уступки при разводе. Особенно учитывая, что донжуанство Барановского склоняется на все лады в желтой прессе уже несколько месяцев подряд.

Волохов недоволен. Давит на меня и требует результат. А что я могу сделать, если Тане, кроме экстраординарного эгоизма предъявить нечего? Не пьет, не курит, не балуется запрещенными вешествами, не ворует, не шляется по мужикам, не снимается в порнушке, не дает взятки, не ругает правительство. Я бы отметила, что она дура. Но это тоже не преступление. Короче, тупик.

И тогда Рома, ничего мне не сообщив и не получив моего согласия, делает подставу с наркотой.

Мы как раз едем с Таней ужинать в ресторан, когда ее автомобиль останавливают сотрудники ДПС и заявляют, что он значится в ориентировках по делу о распространении гашиша. Мы обе в шоке только от одного этого заявления, а когда из-под сидения извлекают еще и сверток с неизвестным веществом, у нас начинается настоящая паника.

Я не задумываясь ни на секунду звоню Волохову, чтобы попросить о помощи. А он лишь приказывает мне озвучить Тане условия, при которых статья 228 УК перестанет быть угрозой для ее идеально чистой биографии. И естественно все они касаются размера отступных при расторжения брачного договора.

Конечно, Рохлина соглашается на все.

В итоге Барановский получает развод без серьезного материального ущерба, Волохов свой гонорар. Я же понимаю, что больше не хочу работать с ним ни одного дня, о чем незамедлительно и сообщаю при личной встрече.

Роман тут же начинает мне что-то говорить. Наверное, врет опять. Я его не слушаю.

Смотрю и думаю, что ведь еще совсем недавно я его любила как сумасшедшая. Он был первым, единственным, самым красивым, самым лучшим мужчиной на планете Земля. И если первые два пункта остаются по-прежнему неизменными, то его достоинства однозначно померкли для меня.

Мой взгляд теперь способен улавливать лишь несовершенства: морщинки на лбу, родимое пятно на виске, слишком крупные уши, редеющие волосы на макушке. Почему так?

— Я приняла решение. — снова повторяю.

— Не дури, Алиса! — его тон становится жестким. В ход идут совсем другие аргументы. — Как ты будешь жить? Каким образом зарабатывать? Напомню тебе, что ты привыкла тратить огромные суммы на поездки и всякие свои развлечения. А деньги, представь себе, на деревьях не растут.

— Я буду работать экскурсоводом.

— Не смеши меня. Они получают копейки.

— Мне все равно.

— А мне не все равно! Хочу напомнить тебе, что если бы не я, то у тебя вообще в этой жизни ничего бы не было! Я дал тебе все! Вытащил тебя на свет божий из норы, в которой ты предпочитала прятаться. Обучил всему. Ты обязана считаться со мной!

— Рома, я тебе благодарна за все, что ты для меня сделал. Но продолжать так жить больше не хочу!

— Тебя никто не спрашивает что ты хочешь, а что нет! Ты будешь делать то, что я тебе скажу! — он хватает меня за плечи и продолжает выплевывать каждое свое слово прямо мне в лицо. — Алиса, я не шучу! Если начнешь выебываться, то поверь мне, я устрою тебе развеселую жизнь! Например, сообщу твои данные кому-нибудь из наших «друзей», которые благодаря тебе лишились своих кормушек. Или вот еще вариант — твой поддельный паспорт! Товарищи из органов могут заинтересоваться этим вопросом. Как думаешь?

— Думаю, что ты подонок! А еще, что я тебе ненавижу!!!! — отвечаю я, сжимая зубы, но не позволяя себе разрыдаться.

— Уверен, это от недотраха! Сними уже наконец кого-нибудь и оттянись на выходных. Полезно для здоровья! И главное поможет отвлечься от бредовых идей.

После этих слов я выскакиваю из машины Волохова, громко хлопнув дверью, вызываю такси, добираюсь до аэропорта и улетаю в Анталью.

Однако, самое отвратительное, что это отъезд ничего не меняет. В самом скором времени мне придется вернуться в Москву и продолжить выполнять «поручения» Романа. Ведь он действительно может уничтожить меня, если захочет. С его связями это раз плюнуть. Прихлопнет как муху и пойдет дальше.

— Оля-а-а! — вдруг раздается где-то вдалеке.

Вот разве обязательно так кричать?

— Оля! — вопль повторяется опять уже значительно ближе.

Я решаю наконец открыть глаза и посмотреть, кто так надрывается. Метрах в пяти от моего лежака я вижу дородную даму лет пятидесяти, наряженную в цветастое шелковое платье с тюрбаном на голове. Обращается она судя по всему к пышнотелой девице неопределенного возраста в раздельном купальнике. Уши у той заткнуты наушниками, глаза закрыты.

— Сколько я могу тебя звать? — дама трогает девицу за плечо, привлекая ее внимание. Уровень децибел при этом не снижается, поэтому ее слышу не только я, но и наверняка та группа немецких пенсионеров со слуховыми аппаратами, которая расположилась в пляжном баре метрах в 50 от нас. Но им несомненно повезло, так как в отличие от меня они не знают русский.

Оля тем временем вынимает наушники и садится на своем лежаке. Вид у нее какой-то дезориентированный. Как будто она спала.

— Ты опять пила? Дрянь ты такая! Сколько можно!

— Да я всего один мохито...

— Еще раз увижу тебя в таком виде, убью! Поняла меня?! — с этими словами женщина замахивается, но ее ладонь останавливает в каких-то сантиметрах от лица девицы, которая сразу как-то съеживается и становится абсолютно несчастной.

Женщина между тем продолжает все также на повышенных тонах, совершенно не заботясь о комфорте окружающих:

— Вот что за дочь у меня? Ни ума не дал Бог, ни красоты. Сколько я могу тебе талдычить, что мы сюда не просто так приехали. Ты должна найти себе мужа. Тебе уже 26. Считай старая дева! А ты все валяешься тут на пустом пляже, где никого нет! Скажи спасибо, что у тебя такая золотая мама, как я. Сегодня вечером пойдем к Кате. Она пригласила на ужин своих местных друзей. Ну, что ты сидишь? Бегом в номер! Надо подготовиться.

На этих словах мадам разворачивается и направляется в сторону отеля. Оля подскакивает с лежака, заворачивается в парэо небесно-голубого цвета, и семенит за матерью. Я смотрю им вслед. В какой-то момент девушка оборачивается и кидает на меня несчастный взгляд, умоляющий сделать что-нибудь. Я буквально кожей ощущаю как ей ненавистно все происходящее, как она жаждет дать отпор своей матери и никогда больше не слышать этих унизительных перлов, и вообще не быть этой Олей, которая дожив до 26 не имеет ничего своего. Даже собственного голоса.

Но нет, подруга, я ничем не могу тебе помочь. Это твоя жизнь и твоя война. Только ты сама можешь бороться с этой тотальной тиранией и победить, либо ничего не делать и тогда все будет продолжаться в том же духе.