Картина маслом. Из разряда тех, которые смешат тебя настолько, что сдержаться очень сложно.

— Всем… хай! А я тут… эм… блинчики решила сварганить.

Кирилл с сарказмом поднял брови.

— Но видимо, что-то пошло не так?

Замерев, Мара пару раз хлопнула глазами, а потом… ну да. Взвилась, откинув лопатку и вскинув руки к потолку.

— Ну да! Я не умею готовить! Подай на меня в суд!

Вот тогда-то я и не сдержалась — засмеялась. Это через мгновение поддержал и Кирилл. А за ним и Мара — но скрытно. Отвернувшись, после громкого, театрального фырка.

Так началось мое утро, в котором было тепло и по-семейному спокойно, но поступь реальности дошла до нас уже через полчаса.

— У тебя будут проблемы… после того, что случилось вчера? — спрашиваю тихо.

Кирилл замирает на миг, а потом медленно поднимает на меня глаза.

— Прости… проблемы?

Цыкаю и наклоняю голову вбок. Мол, ты понял.

Тогда Мара начинает смеяться.

— Ой, ну это почти шутка века… Кать, ты серьезно?

— Он не простой мужик, Мар.

— А ты сидишь рядом с простым?

— И все равно… я…

— Нет, не будет, — перебивает нашу схватку Кирилл, чуть сжимая мою ладонь на своем бедре, — Не переживай на этот счет.

— О да… не переживай. Можно сказать, — Мара с хитрой улыбкой прикладывает пальчик к губам, — Он у нас неприкасаемый.

— Разве такие бывают?

— Если за твоей спиной стоят определенные люди…

Кирилл обрывает ее резким, злым взглядом, и Мара замолкает. Я не понимаю. Смотрю на него, но он лишь головой мотает. Знаю, что сейчас скажет что-то вроде: не думай об этом, все хорошо.

Но все нехорошо.

Перед глазами возникает образ пустой Насти, с которой явно что-то случилось. И Золотов. Он изменился.

Теперь это не имеет значения ни для кого из нас…

— Кирилл, с ним было что-то не так, — говорю тихо.

Кирилл вскидывает брови.

— Помимо общего безумия?

— Нет, я не про это.

Делаю глубокий вдох и двигаюсь ближе к столу.

Надо сказать.

Придется…

— Он… угрожал мне… странным образом.

— В смысле?

Жму плечами, ковыряя вилкой остаток сгущенного молока на тарелке.

— Может быть, это бред, но… он говорил… странные вещи. Сказал, что я должна быть благодарна, ведь ко мне относятся хорошо. Меня кормят, поют, а могло бы все быть по-другому. Я могла оказаться… например, в бункере. С тысячью таких же, как я. Я бы спала на полу, меня бы били, издевались. Накалывали наркотой и… насиловали. Может быть, по двадцать мужи… неважно, — веду плечами, а потом издаю тихий смешок, — Вполне возможно, это просто какие-то психологические игры. Он на них способен. Знаете? Показать, что я в безопасности, ведь ко мне, кроме Насти, никто не приходил — это правда. Я просто была в их спальне. Все.

Поднимаю глаза, ожидая увидеть что угодно, но не… страх. И не серьезность.

Мара и Кирилл как-то странно переглядываются, будто сказанное мной имеет что-то большее, кроме как статус «психологической пытки». Хмурятся. Кирилл очень сильно напрягается — все его тело превращается в камень, — а Мара подается вперед и четко, с какой-то странной, не виданной ранее холодностью спрашивает.

— Что еще он говорил?

— Ни… чего? А что? Почему вы так напряглись?

— Кать, серьезно. Вспоминай. Что еще он говорил.

— Да ничего! — я начинаю нервничать, — Говорю же, мы с ним не виделись. Ко мне приходила только Настя, но…

— Но?!

— Она сказала что-то странное.

— Что?!

— Что «теперь» ничего не имеет значения.

— Контекст.

— Я просила меня отпустить.

— А она сказала это?

— Сказала, будто теперь не имеет значения ничего. И она… испугалась, когда это сказала. Я пыталась уточнить, но…

Мара резко смотрит на Кирилла и кивает.

— Его приняли.

Что?..

— К-куда приняли? — еле слышно выдыхаю, но меня не замечают.

Девчонка вскакивает на ноги и кивает Киру.

— Собирайся. Срочно надо свали…

— Уже поздно, малышка…

Мы тут же переводим взгляд в сторону темной прихожей. В арке стоит человек. Я его никогда раньше не видела!

Низкий, с усталыми, черными глазами. Лысый. Лицо землистого цвета оттеняет черный пиджак. Если честно, то первая ассоциация — работник похоронного бюро, но потом… я чувствую опасность. На подсознании. На каких-то вибрациях, от которых меня начинает трясти.

Человек делает шаг в столовую. Я цепенею, когда замечаю, что на руках у него черные перчатки, а в этих руках — длинных, серебряный ствол пистолета.

— Доброе утро, Кирилл Юрьевич. У меня есть для вас послание. Наедине. Мара, девочка. Будь добра. Проводи нашу маленькую зрительницу в другую комнату…

Мара стоит. Она смотрит на человека исподлобья, не дышит. Но не боится. Я ощущаю ее ярость и готовность в любой момент прыгнуть и разодрать его голыми руками.

На губах у незнакомца появляется слабая ухмылка.

— Не стоит делать глупости, девочка. Ты уже вышла из возраста неприкосновенности…

— Будто он когда-то существовал. На самом деле, — рычит он, человек усмехается.

— Существовал, ведь ты дышишь. Но всегда есть исключения из правил…

— Пошел на хер. Я…

— Ты ничего не сделаешь. У тебя нет щита в виде законов и нет оружия. Не заставляй меня делать то, что мне не приказывали совершать. Возьми чужую и уведи ее.

Кирилл подается вперед. Кажется, он хочет… защитить меня? Но человек резко переводит на него взгляд и мотает головой.

— Не стоит, Кирилл Юрьевич. Наш разговор состоится тет-а-тет, и это в ваших же интересах, — пауза, после которой он добавляет тихо, глядя в окно, — Поверьте. Это действительно в ваших интересах, ведь конец этого разговора… вы не захотите, чтобы его видела ваша женщина.

У меня начинают дрожать руки, а на глазах появляются слезы. Я смотрю на Кирилла с надеждой, но… она рушится.

Всего на секунду он задумывается, и эта секунда заканчивается слишком быстро. Кир смотрит на меня и кивает.

— Иди, Кать.

— Нет…

— Кать…

— Я тебя не оставлю… — шепчу.

Слезы ломают голос.

Кирилл приближается, обнимает меня, прижимаясь лбом к моему лбу. В этом движении все: извинения и… прощание.

Надежда разбивается больно, когда он срывает с губ слишком короткий и быстрый поцелуй, а потом отрезает, резко отстранившись.

— Мара, уведи ее.

Она не ждет. Хватает меня за шкирку и тащит. Не знаю, откуда в ней столько силы, ведь я упираюсь. Хватаюсь за стол, за дверной проем. Кричу. А все равно неизбежно оказываюсь в комнате.

Дверь захлопывается.

Я рвусь к ней, стучусь, пытаюсь открыть, но все напрасно.

— Успокойся! — звучит холодный приказ из-за спины.

Я не оборачиваюсь. Я продолжаю сражаться, пока в мою руку не впиваются когти.

От боли вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы… вновь застыть. Мара стоит с огромной винтовкой, какую я видела только с экранов кинотеатров.

Никаких объяснений. Она всовывает мне в руки какой-то планшет и указывает на стену.

— Иди и держи эту хрень. Плотно приложи к стене…

— Что ты…

— Хватит тупить! — рычит он, а потом резко подается на меня и шипит прямо в губы, — Хочешь, чтобы он жил?!

Киваю истерично.

— Тогда подбери свои вонючие сопли и держи эту хрень!

Меня дико трясет, но я подчиняюсь. В мозгу будто не осталось никаких опций, кроме как эта — единственная, за что можно зацепиться, чтобы не лишиться сознания.

А я на грани.

У меня от страха внутри все ходуном ходит…

Прижимаю планшет к стене. Темный экран отражает мое бледное лицо. Мара ловко нажимает на боковую кнопку, потом вводит пароль. Я не понимаю, что происходит. То есть — вообще. Шутка какая-то?!

А потом вижу на экране странное. Какая-то программа с красным ромбом грузится, и через мгновение появляется две фигуры. Они окрашены в оранжевый, салатовый, красный. Одна фигура продолжает сидеть там, где сидел Кир. Другая стоит на том же месте, где стоял незнакомец.