Возможно, за одну секунду я ощущаю себя на целую жизнь безвозвратно мертвой, но…

Господи, так не хочется быть мертвой, поэтому нужно бороться. Нет другого варианта, и за мной вряд ли кто-то прискачет на коне, чтобы спасти.

Я одна.

Никто не знает, где я. Возможно, когда узнают, будет уже слишком поздно… и Кирилл…

Слезы встают перед глазами, стоит мне подумать о нем.

Он взял время — неделю, — на то, чтобы отойти. И я знаю, что он ушел в тишину, чтобы справиться со своими эмоциями. Возможно, он ушел в нее навсегда, а через неделю вовсе написал бы мне, что наши отношения дальше уже невозможны — я без понятия! Но понятно одно. Это не имеет сейчас значения. Он ушел в тишину и останется в тишине упрямой, хмурой тенью, а когда решит поговорить, только тогда поймет, что говорить больше не с кем…

Если я умру здесь, он себя точно никогда за это не простит.

Такие мысли приносят очень тяжелую боль и большую ответственность. У Кирилла, как я поняла, уже давно выработалась странная система взглядов. Либо она была с ним всегда? Не знаю. Но он тотально и во всем спешит обвинить себя. Это как рефлекс. Его личный. И он будет винить — не углядел, отпустил, не было рядом.

Но его ли это вина? Я здесь из-за него? Нет. Я здесь из-за себя и только. Это очевидно. Поймет ли он? Тоже нет. И это тоже очевидно.

Значит, я должна не только ради себя и своей жизни выбраться! Но и для него. Я просто не имею права сдаться! Не получится у нас? Закончатся ли отношения? Плевать вообще. Кирилл очень много сделал для меня, чтобы я сейчас так неблагодарно взяла и навешала на него новые грузы ответственности.

Иди!

Я буквально выталкиваю себя из оцепенения и уверенным шагом подхожу к двери, но она… вдруг сама открывается.

Сердце в пятки.

Кровь от лица в ад.

Я боюсь до ужаса, что это будет Золотов, но… на пороге стоит его жена и криво усмехается.

— Ну привет. Катенька.

Я отступаю.

А Настя изменилась.

Не думаю, что стоит говорить о том, как из ее глаз чудесным образом испарилось все то «дружеское участие», которое было в ней когда-то. Мы уже давно поняли, это все было притворство. Я говорю о другом.

Как и Золотов — она изменилась. Похудела, черты лица стали острее, а взгляд холоднее. В глазах появилось больше пустоты и безразличия, но главное, что я теперь вижу, после своей интоксикации — а она ведь действительно было! В Питере, вдали от них, я теперь вижу всю картину более детально, и это похоже на момент, когда ты отказываешься от сигарет или алкоголя. Проходит время, из организма выходит яд, но стоит тебе лишь на шаг приблизиться к человеку, культивирующему все это вредные привычки, ты тут же это учуешь. Как собака.

Я чую боль.

Забавно. Не думаю, что такую боль действительно можно было бы спрятать, но, как мне кажется, мы все были слишком сломанные и слишком болели, чтобы ее разглядеть, потому что раньше я ее не видела. Словно имела иммунитет, понимаете? Словно, так как сама изнутри разрывалась, ослепла.

А сейчас прозрела и застываю.

Настя склоняет голову вбок.

— Что такое? Подружка?

— Что он с тобой сделал… — шепчу еле слышно.

Но она слышит. Настя тихо цыкает и заходит в свою спальню играючи. Легко. Невзначай касается вещей, проводит пальчиком по тумбе, щелкает по кристаллу на лампе. Но знаете? Каждое ее движение — элегантное, размеренное и легкое, — я вижу, как тяжесть всего мира. Словно за ее спиной и в ее фигуре прячется Халк.

Разрушительная сцена…

Бросаю взгляд на черный, дверной проем. Можно бежать, дверь открыта, но Настя словно читает мои мысли и усмехается.

— Внизу дежурит охрана. Она же есть за пределами дома, моя дорогая, и они не спят. В смысле… спят, наверное, но меняются каждые три часа. То есть, — медленно поворачивается на меня и едко ухмыляется, — Это без шансов. Но ты попытайся…

— Ты будто этого хочешь…

— Конечно, хочу. Ты разозлишь Даню, за что получишь больше. Я хочу, чтобы ты получила больше. Я тебя ненавижу.

Руки опускаются вновь. Теперь буквально. Просто падают вдоль тела, а сама я хмурюсь.

— Но за что?

— А ты не понимаешь?

— Должна? Мы ведь были подругами.

— Ммм… подругами.

С ее губ срывается тихий смешок, но он больше похож на падающую сверху сосульку. Острым концом прямо мне в череп.

— Это забавно.

— Знаю.

— Хорошо, что знаешь. Значит, ты понимаешь, что мы никогда не были подругами.

— Отпусти меня…

— Да ты что?

— Ты же хочешь, чтобы я ушла. Вижу…

— Хочу.

— Тогда…

— Отпущу тебя, весь его гнев упадет мне на плечи. Осознаешь это?

Да. Если честно — да.

Киваю еле заметно, а Настя тихо вздыхает и опускается на кровать. Ее брови нахмурены, и кажется, словно она бесконечно устала. Не кричит, не обзывается, просто долбит меня голыми фактами, а сейчас вон… вообще затихла. Выводит круги на пледе, о чем-то своем думает.

Пока мой мозг пытается судорожно найти выход! Но упирается в тупик.

— Что я здесь делаю? — спрашиваю еле слышно, делаю на нее шаг.

Это непродуманный ход, если честно. Тупик беспросветный, но, быть может, если я узнаю чуть больше, то смогу придумать план?..

— Ждешь.

— Чего?

— Когда будет можно.

Прекрасное объяснение. Я охуеть как им довольно! Спасибо!

— Можно...что?

— Думаю, ты сама прекрасно все понимаешь, но если пресралось услышать? Слушай. Он ждет, когда будет можно тебя выебать наконец-то. И успокоиться. Но успокоится ли он? Я сомневаюсь.

На мгновение в ее глазах зажигается хищный огонек. По крайней мере, мне так кажется, но может быть, это всего лишь отблеск лампы с тупыми кристаллами. Не знаю.

Ладно. Главное, не паниковать...надо...попробовать с другого конца?

— Ты можешь достать для меня телефон?

— Зачем тебе телефон?

— Позвонить надо.

— Ммм… — Настя пару раз кивает, а потом все-таки вскидывает глаза и склоняет голову вбок, — И кому? Твоем гику?

Не знаю, что ответить. Конечно, я понимаю, что разговор идет о Кирилле, но… что мне на это ответить, господи?!

Настя вздыхает.

— Он же тебя послал?

— Откуда ты знаешь?! — сердце учащается.

Никогда-не-подруга спокойно жмет плечами.

— Твой телефон слушают. Точнее, слушали. Сейчас его забрал Дамир.

— Что?

— Ну да. Надо же было момент подгадать, чтобы тебя забрать — слушали. Примерно пару недель. Ты хорошо с ним развлекалась, даже я завелась от твоих стонов. Он настолько хороший любовник? Просто ходят легенды, будто бы да. А Дамир… ух. Интересно, ему понравилось? Он давно тебя не слышал. Наверное, кончил в штаны, если бы не…

— Пожалуйста, остановись.

Обнимаю себя руками и отвожу глаза. Настя замолкает. Я ее понять не могу — это правда; она кажется совсем уже сломанной куклой, у которой тупо ничего не осталось. И это страшно. Пустая оболочка женщины — мое гипотетическое будущее. Даже ее слова о ненависти не были… живыми, понимаете? Словно Настя помнила, что это такое, но уже не чувствовала.

Что он с тобой сделал?..

И что он сделает со мной?..

— Зачем ты здесь? — спрашиваю снова еле слышно, глядя в глаза.

Настя вздыхает.

— Я буду периодически заезжать, чтобы проверить, как ты тут.

— Для чего?

— Для него, конечно же.

Для ее мужа.

В горле снова появляется привкус желчи и уродливого бутерброда, который я съела сегодня с утра. Меня тошнит.

Настя впервые за долгое время усмехается по-настоящему. Ее глаза на мгновение оживают.

— Тошнит от мыслей о том, что он с тобой будет делать?

— Да.

— На твоем месте, я бы не показывала этого.

Она встает резко, рвано даже. Все ее эмоции снова уходят в анабиоз, и она подходит ко мне, как царица. В королевстве ветров и льда.

— Я буду приезжать, чтобы проверять, как ты тут питаешься. Нельзя позволить тебе сдохнуть. Не советую объявлять голодовку, тебя за это накажут.