-Проходи, чего стала? Дарину, наверное, пора кормить?

Услышав слово «кормить», Дарина громко засопела, требуя свое.

-Сейчас я переоденусь быстро.

Иду с свою комнату и снова застываю на пороге, как статуя. Возле моего дивана стоит кроватка. Красивая, с розовым балдахином… пеленальный столик… и…

-Давай я ее покормлю, а ты переодевайся.

Андрей забирает из моих рук переноску с Дариной и идет на кухню. А я делаю шаг и прикасаюсь к новой красивой мебели, словно хочу удостовериться, что она мне не снится…

Странная я, да?

Чем больше Андрей предлагает мне помощь, тем сильнее я его отталкиваю.

А почему? Я боюсь. Боюсь отношений. Боюсь не соответствовать. Боюсь осуждения. Стоит только подумать о чем-то — и тут же страх накрывает.

Вот и сейчас. Он в который раз напоминает мне, что пора бы получить свидетельство о рождении Дарины, а я уже который день отвечаю:

-Завтра.

-А чем плохо сегодня? — Видно, что мои капризы начинают его раздражать.

-Не знаю, — отворачиваюсь к Дарине, делая вид, что занята ребенком. На самом деле она спит, и ей все равно, что мама устраивает тут спектакль. — Кстати, а где справка из роддома?

-Я положил в шкаф. Туда, где баба Варя хранила все бумаги и квитанции.

Спро́сите, почему я не выставлю Андрея, если он меня раздражает? Всё просто: я — жопорукая. Купила коляску по интернету, а собрать её не могу. Ну правильно, побежала к Андрею — помоги. Он пришёл. А я теперь злюсь на себя и на него за то, что не отказывает…

А ещё он так смотрит на Дарину, будто она ему родная дочь. И это бьёт в самое сердце.

Ковыряюсь в бумагах, но больше для вида. Все думаю… Не пойми о чем. Беру справку в руки и закрываю шкаф. Разворачиваю ее на автомате и первое, что моментально бросается в глаза – это отчество.

Застываю соляным столбом и перечитываю в сотый раз. Да, там не стоит прочерк, а написано конкретное отчество.

-Ты записал ее как Андреевну? – спрашиваю ошарашенно.

-А что надо было делать? – отвечает совершенно спокойно, словно ничего не произошло. – Они все были уверенны, что я твой муж. Да и потом, медсестра спросила, как меня зовут, я и не сразу сообразил, что она собралась вписывать мое имя в графу отец. Записала, да и записала, что теперь. – Переводит на меня взгляд. Андрей старается представить ситуацию ничтожной. Подумаешь… проблема. Но глаза его выдают, он нервничает.

-Зачем тебе это нужно? – наконец-то понимаю, что пора высказаться прямым текстом. – Ты знаешь меня всего-ничего. Отца моего ребенка ты вообще в глаза не видел. Может, он бандит или убийца! А ты так легко записываешь его ребенка на себя.

-Он бандит? Убийца? – интересуется равнодушным тоном.

-Нет. Но… - машу руками в воздухе, пытаясь найти нужное слово. А он поднимается со стула и подходит ко мне.

-Как я должен еще сказать, что ты мне нравишься? Прости, я не умею красиво говорить, вешать лапшу на уши, уверять, что люблю-не могу. Мне проще прийти и доказать это делом: починить, собрать… Я тебе не нравлюсь?

-Я не знаю! – отвечаю резче, чем следовало бы. – Я ничего не знаю, - добавляю чуть тише и закрываю лицо руками.

-Яна, все будет хорошо, - он делает шаг и приживает меня к груди, гладит по голове, как маленькую.

А я не маленькая! Я – глупая! Я ничего не знаю о жизни. Меня не учили быть взрослой. Игорь не дал мне пройти свой путь. Он выдернув меня во взрослую жизнь, показав ее не с лучшей стороны. И теперь, когда Андрей говорит, что я ему нравлюсь, я не рисую в голове прекрасное будущее, а сразу представляю, какой трэш он может мне устроить. Я не знаю, что должно произойти, чтобы изменился мой взгляд на мужчин. И не важно, как его будут звать: Андрей, Сергей, Владимир… Они все автоматически превращаются в собирательной образ Игоря.

-Ты можешь быть счастлив без меня, - делаю шаг в сторону. – У тебя будут свои дети, красавица-жена, у которой не было печального опыта. Она не будет сравнивать тебя ни с кем… ты будешь для неё единственным и неповторимым.

-Он был лучше? Почему ты меня с ним сравниваешь?

Как объяснить, когда сама не понимаешь себя…

-Он был точно не лучше, он был вообще из другого теста. Он любил меня больной любовью, пытаясь вызвать ответное чувство. Но я не любила… я боялась. А страх - самое сильное чувство. Он способен очернить даже самые искренние слова и поступки.

-Ты думаешь, что в моих действиях и словах есть неискренность и фальшь?

-Я не понимаю, как я могу тебе нравиться. - Отступаю от него еще дальше, качая головой. - Я же никто: бесхребетная, проблемная, с надломанной психикой, невнятным будущим и маленьким ребенком… У меня нет ничего: ни работы, ни богатых родителей - только проблемы, которые требуют постоянного решения. Разве ты не видишь, что я тебе ничего не даю, а только беру… твою энергию, помощь, финансы. Тяну, тяну… а взамен, - развожу руки в стороны, - я не готова тебе ничего отдавать.

-А мне ничего и не надо.

Закатываю глаза. Я пытаюсь достучаться до его разума, а Андрей только все усложняет.

Набираю полные легкие воздуха и громко выдыхаю. У меня больше нет сил переубеждать этого большого и взрослого дядьку.

-Коляску собрал? – смотрю на результат его работы.

-Да. Тебе куда-то надо? Давай подвезу.

-Я сама, - отвечаю можно сказать грубо, - я уже превысила лимит помощи от тебя. Пора учиться справляться самой.

-Как хочешь, - по его тону понятно, что обиделся. Разворачивается и выходит из комнаты.

А я еще вожусь в доме. Пока Дарина спит, убираю на кухне, а потом, когда она просыпается, кормлю ее, переодеваю и решают «выгулять» коляску. Беру документы на получение свидетельства о рождении ребенка и иду на остановку. Автобус у нас хороший, с пандусом, поэтому проблем с транспортом нет. Да и ЗАГС расположен на моем маршруте.

Выхожу на нужной остановке. Прохожу немного и… читаю на двери: что прием заявлений и выдачи документа – вторник, четверг и суббота. Очень приятно… Поцеловала дверь и пошла обратно.

Решила несколько остановок пройти пешком. Погода хорошая.

Возвращаемся домой снова на автобусе.

Слышу вой сирены. Автобус прижимается и мимо пролетает пожарная машина. Куда это она?

Но сразу переключаюсь. Дарина начинает капризничать и остаток пути мы голосим на весь автобус. Хорошо, что людей не много. Да и все относятся с пониманием.

Вообще Дарина не слишком капризный ребенок. Может у нее еще не особо хватает сил, чтобы устраивать грандиозные скандалы. Но за эти несколько дней, проведенных дома, она не особо много раз капризничала.

Стоит мне повернуть на нашу улицу, как я сразу вижу ту пожарную машину, которая пролетела мимо. И стоит она в районе моего дома.

Страх и тревога момента сжимают сердце в тиски. В груди растёт ком беспокойства, а ноги сами ускоряют шаг, не обращая внимания на дрожь в коленях.

Еще не дойдя до дома, я уже вижу масштаб катастрофы. Стена над окном кухни черная — огонь закоптил её, оставляя уродливые следы разрушения. Одна половинка кухонного окна разбита, и пожарный из рукава льет туда воду. Он вынимает шланг, а следом за ним тянется обгоревший кусок занавески, жалкий остаток прежнего уюта. Запах гари густой, липкий, пропитывает воздух, заставляя задыхаться ещё на подходе.

Середина дня, из соседей практически никто не вышел — все на работе. Из зевак — пару старушек, бывших бабушкиных «подружек».

-Ой, Яночка, что ж это? – бросается одна ко мне с расспросами.

-Хорошо, что вас дома не было, а то б еще угорели, - говорит другая.

Я не нахожу, что им ответить. Только молча завожу коляску во двор через распахнутую калитку. Лишь их перешёптывание долетает до меня: «Бедная девочка... Совсем одна, да ещё с ребёнком...»

Дверь в дом выбита. Оттуда выходят еще два пожарника.

-Вы хозяйка? – осматривает меня с ног до головы.