Пока я обо все об этом думаю, он подхватывает меня на руки и ставит на землю. Даже возмутиться не успела, только ойкнуть.

На его же лице ни единой эмоции. Выставил меня из машины, подхватил мои пакеты и уверенной походкой пошел открывать нашу калитку.

Похлопала глазами, открыла и закрыла рот, да и пошла за ним…

Андрей толкает входную дверь, а она закрыта. Бабушка уже должна быть дома…

-Где это баба Варя загуляла? – смотрит на меня вопросительно.

Я лишь встревожено пожимаю плечами и лезу за ключом. Открываю дверь и пролетаю по дому в поисках хоть какого-то намека, что бабушка была дома. Но в доме пусто, а на кухне на столе так и стоит моя кружка от утреннего чая.

Застыла на кухне и соображаю, где ее искать. Снова хватаю сумку в поисках телефона. Точно! Надо позвонить. Но пока я роюсь, Андрей уже набирает.

-Да, кто это? – хмурится, слушая внимательно незнакомца. – В какое отделение? Угу, сейчас будем.

-Что там сказали? – заламываю руки от волнения.

-Она в реанимации, - ахаю от неожиданно неприятной новости, закрывая рот рукой. – Поехали, может что надо…

Иду до машины на ватных ногах. Пока едем, молчу. Андрей сосредоточен на дороге, но время от времени украдкой бросает на меня обеспокоенные взгляды. Мне страшно. Почему сейчас, как никогда за эти месяцы, мне так страшно, что может случиться непоправимое? Мысли путаются. И да, я — эгоистка! Я боюсь остаться одна! Я не хочу, чтобы бабушка умирала...

От этой мысли ком подкатывает к горлу, а слёзы, предательские и горячие, уже струятся по щекам. Я не могу их удержать, хоть изо всех сил стараюсь. Одергиваю себя: Нехорошо оплакивать живого человека! Но остановиться всё равно не могу. Внутри всё будто сжимается в тугой узел.

Машина резко притормаживает возле больницы. Андрей уверенно шагает вперед, а я следую за ним, как тень. Врач объясняет ему что-то, упоминает лекарства, нужные вещи... Я стою рядом, слышу слова, но они будто бы пролетают мимо меня. В голове хаос.

В этот момент я по-настоящему осознаю, насколько важно, что он рядом. Его присутствие и умение держать всё под контролем дают мне опору. Что бы я сейчас делала без него? А ведь скоро я сама стану матерью... Как я могу позаботиться о ребёнке, если сейчас так растеряна? И снова страх, перерастающий в давно забытую тревогу.

-Пошли, - дергает Андрей меня за руку. Бездумно киваю, и следую за ним. И только на улице понимаю, что мы собираемся уезжать.

-Я останусь, - притормаживаю у машины.

-Зачем? – приподнимает бровь в знаке вопроса.

-Я буду тут, рядом с ней.

-Тебя никто не пустит в реанимацию. Поехали, тебе надо отдохнуть, - переводит взгляд на мой живот. – Ей вкололи все, что можно и нужно.

-А вдруг… ей что-то понадобится…

-Там есть медсестры. – Андрей подходит ко мне и кладет руки на плечи. – Услышь меня… Тебя никто не пустит… Пошли, - чуть сдавливает плечи, стараясь внушить правильность его решения.

Подчиняюсь. Наверное… он прав…

Выхожу из машины возле нашего с бабушкой дома. Все действия на автомате, даже забыла поблагодарить за помощь и попрощаться.

Зайдя в дом, не могу сразу сообразить, что делать и что я хочу. Стала посреди своей комнаты и стою. И лишь через какое-то время я «прихожу в себя».

Мне хочется смыть налёт этого дня: липкий, ужасный, такой болезненный. Иду в душ, надеясь, что вода поможет сбросить с себя этот гнетущий груз. Моюсь практически холодной водой, чтобы хоть немного взбодриться, почувствовать себя живой. Потоки воды текут по коже, но внутри всё равно всё сжимается от тревоги.

Всё время в голове кручу одну-единственную мысль: «Всё будет хорошо...». Эти слова, словно мантра, становятся моим спасением, моей опорой. Но где-то глубоко внутри тревога всё ещё шепчет своё, не давая покоя.

Надеваю легкую вискозную ночнушку на бретельках и иду на кухню. На столе в пакетах стоит моя клубника. Есть совершенно не хочется, но заставляю себя помыть один лоток клубники и пересыпать в тарелку. Кроме бабушки у меня еще есть и дочь, а ей нужны витамины.

Сна ни в одном глазу. Выхожу на улицу и сажусь на лавочку. Хоть ночью стало немного прохладно… Поднимаю голову и смотрю на звезды. Беру одну клубничину за хвостик и подношу ко рту, откусываю… и только по вкусу понимаю, что она со вкусом моих слез.

То ли я как громко рыдала и шмыгала носом, то ли соседу тоже не спится… слышу, как калитка открывается и он садится рядом со мной на лавочку.

-Будете? - протягиваю ему тарелку.

-Давай… - говорит грустно, беря ягоду. Долго молчит, рассматривая ее. А потом говорит: - Люди умирают… Надо к этому привыкать.

-Разве можно к этому привыкнуть? – спрашиваю, глотая слезы.

-Можно.

-А вы кого-то уже теряли?

-Терял… И… знаешь, думал, что не переживу, - он переводит на меня взгляд полный грусти и печали, - а вот видишь… живу. А их нет…

-Кого? – спрашиваю еле слышно. Мне кажется, что в его глазах заблестели слезы, но он мужчина… сдерживает себя.

-Жены и дочери, - отвечает шепотом.

-У вас была семья?

-Была… Они погибли. Самолет разбился. Я видел, как он заходил на посадку, а потом раз… цепляется крылом, ударяется о землю и вспыхивает, как спичка. Были, и нет. В тот момент мне очень помогла твоя бабушка. Она нашла простые, но правильные слова, которые помогли мне удержаться на плаву. – Андрей рассказывает, смотря в пустоту, будто снова проживает этот момент.

-Мне очень жаль… - пытаюсь хоть как-то поддержать словами.

-Пять лет прошло… Время не лечит, оно становится фоном, в котором мы продолжаем существовать, ищя новые смыслы. Вот у тебя уже есть смысл… - намекает на мой живот. – Расскажешь, как он у тебя появился?..

И почему-то у меня не возникает никаких сомнений – рассказывать или нет. Просто выкладываю все, как было… И мне становится реально легче. Наташа, мама, бабушка – это немножко не то… А вот Андрей… Я даже не жду от него совета или критики. В нем есть тот самый стержень, который придает уверенность, вдохновляет на дальнейшее движение. И даже в его молчании я чувствую мощную энергию – спокойную и уверенную. Хочу подзарядиться ею, пропитаться, ведь чувствую, что судьба еще не отыгралась на мне.

Я хожу к бабушке в больницу каждый день вот уже на протяжении недели. Ее перевели из реанимации в обычную палату, давление нормализировали… Только как-то она сильно сдала за последние дни — на глазах увядает. А врачи лишь разводят руками, говоря банальную фразу: «Возраст… Дай Бог всем дожить до ее лет».

-Яна, ты такая бледная и худая, — говорит мне бабушка в очередной раз.

Я ставлю на подоконник банку с цветами. Купила букет по дороге — захотелось хоть немного украсить безликую палату.

-Ты даже светишься на свету. Ты хоть что-то ешь?

-Ем, бабушка, ем… — ком в очередной раз подкатывает к горлу. Я незаметно смахиваю слезу, поворачиваюсь к ней лицом и натягиваю фальшивую улыбку.

-А давай со мной, - вдруг ни с того ни с сего предлагает она. – Вот смотрю на этот творожок, и так захотелось, прямо как перед смертью.

-Ну что ты говоришь?! – взмахиваю руками от возмущения. – Ешь на здоровье, - пододвигаю к ней баночку с творожком.

-И ты бери! – говорит требовательно.

Подчиняюсь, хоть и не хочу. Я и правда в последнее время ем просто отвратительно. Никакого аппетита. Даже клубнику, которую так хотела, пришлось выкинуть — пропала.

Мы съедаем по баночке, а потом запиваем все апельсиновым соком.

-Эх, сейчас бы мороженое… эскимо, — мечтает бабушка.

-Сейчас сбегаю! — подскакиваю на ноги, радуясь, что у нее появились хоть какие-то желания.

-Нет, что ты, не надо! — пытается меня остановить взмахом руки.

Но я уже вылетаю из палаты и бегу вниз. Недалеко от больницы расположен супермаркет. Покупаю несколько видов эскимо и снова бегу — кормить бабушку.

Мы съедаем с ней и мороженое. Разговариваем обо всем и ни о чем: о моей работе, о доме, о бабушкиных цветах, которые я обещаю проредить от сорняков, о соседе… Куда ж без него.